Усадьбу Абрамцево в первый раз мы посетили в мае. Работа над текстами для книги только начиналась. Мы погружались в тему, перечитали массу литературы, постепенно приходило понимание, какие страницы истории российского меценатства надо будет осветить в этом издании. Нам казалось, что у нас есть концепция — стройная, продуманная, почти безупречная. Мы знали, кого сделаем главными героями, в какой последовательности расположим главы. Были довольны собой и уверены в успехе. Как же мы были наивны…
Николай Бердяев. Дух и машина. 1915 год
/ *** /
В Абрамцеве есть дуб, которому больше двухсот пятидесяти лет. Он стоит, раскинув крону, напротив главного дома. Это старожил имения. Все остальные — знаменитые хозяева усадьбы, ее гости, позднее музейные сотрудники и экскурсоводы и многочисленные посетители — мимолетны и преходящи. А он — символ постоянства.
Дуб помнит, с каким восторгом в середине XIX века Сергей Аксаков въезжал в новую усадьбу. Наконец-то у него появилось место, где можно спокойно работать, размышлять, принимать друзей.
Дуб помнит прогулки Николая Гоголя и его голос, доносящийся вечером из открытых окон, когда он читал хозяевам усадьбы первые главы второго тома «Мертвых душ». Помнит, как под ветвями сидел задумчивый Федор Тютчев. Как спорили о будущем России Михаил Погодин и Алексей Хомяков, а Михаил Щепкин репетировал на поляне напротив этюды будущих знаменитых ролей.
Потом Аксакова не стало, усадьба притихла и опустела. Дуб загрустил, но отнесся к происходящему философски. За свою жизнь он пережил многое и многих.
/ *** /
Через десять лет, в 1870 году, в Абрамцево въехала семья Мамонтовых. Новые владельцы бережно отнеслись к памяти прежних хозяев, но привнесли и много нового. Жизнь вокруг снова заиграла яркими красками, причем буквально. Вот Илья Репин с Василием Поленовым критически разглядывают чей-то набросок. Валентин Серов умоляет юную Веру Саввишну посидеть спокойно и не хватать сразу персики, выращенные в усадебной оранжерее, поскольку они важны для композиции ее портрета. А девочке неймется — ведь на пруду ее уже ждет младшая сестра Саша. Михаил Врубель так увлечен скульптурой, что не слышит, как Елизавета Григорьевна Мамонтова в третий раз зовет его обедать. Вечером — непременно театр. Те, кто днем занимался лепкой и живописью, теперь разучивают роли. Хозяин дома обсуждает с гостями очередную театральную затею, а Виктор Васнецов с Константином Коровиным спорят о костюмах и декорациях нового спектакля.
/ *** /
Картины давних событий проносятся в голове, пока задрав голову стоишь под шелестящей кроной. Листья шепчут, словно рассказывая об этом. Дуб спокойный и совершенно равнодушный к нашим планам и дедлайнам, связанным с подготовкой книги. А ведь умей он говорить, сколько историй мы бы услышали! И вдруг в какой-то момент мы поняли, что наша стройная концепция начала сыпаться, словно песок в песочных часах, а вместе с ней по крупицам утекали выверенные планы и наша самонадеянность.
В Абрамцево мы ехали за материалом о Савве Мамонтове, — а нашли мир, в котором переплелись искусство, семейные истории, дружба, вера, любовь к людям и своей стране. В отведенный объем главы этот мир никак не помещался. Казалось бы, все просто — богатый человек, любящий искусство, помогает художникам. Но эти слова совершенно не раскрывают тему. Ведь Мамонтов сам был по‑настоящему талантлив! Он мог стать скульптором, художником, оперным певцом — и даже хотел этого. Но решил, что есть люди более достойные, а его дело — пустить в оборот средства и использовать свой коммерческий дар для пользы искусства. Он строил железные дороги, управлял заводами, ворочал капиталами, чтобы поддерживать свой маленький абрамцевский мирок. Кто мог тогда предположить, что сегодня дружеские посиделки завсегдатаев имения будут считать одним из самых ярких явлений русской культуры, подарившим миру великие имена и бессмертные произведения.
/ *** /
В Абрамцеве мы увидели, насколько сплетены судьбы наших героев. Павел Третьяков и Константин Рукавишников были женаты на двоюродных сестрах Саввы Мамонтова, Вере и Евдокии. Его жена Елизавета принадлежала по матери к купеческому роду Алексеевых и приходилась двоюродной сестрой Константину Станиславскому. Все они часто бывали в усадьбе.
Как оказалось, не только Абрамцево соединяет судьбы. Мир наших героев был на удивление тесным. Вскоре мы перестали удивляться подобным переплетениям, а просто констатировали самые любопытные факты. Козьма Солдатёнков устроил свадьбу племянницы Маши Симоновой с Тимофеем Морозовым и подарил России одну из крупнейших благотворительниц, а заодно и ее знаменитого сына Савву Морозова. Брак Варвары Хлудовой с Абрамом Морозовым сделал ее одной из ярчайших предпринимательниц своего времени: она жертвовала огромные средства на образование, науку и медицину, а ее сыновья Михаил и Иван собрали невероятные коллекции западного и русского искусства рубежа веков. Третьяковы были в родстве с Боткиными, Боткины — со Щукиными. Так было в Москве, так было в Петербурге, так было в Сибири… Так было во всей купеческой среде! Если бы мы захотели изобразить все это наглядно, то схема родственных связей российского бизнеса напоминала бы стену в кабинете следователя, где все фотографии соединены красными нитями.
/ *** /
Абрамцево сбивало с толку и заставляло по‑другому взглянуть на то, что мы делаем в рамках работы над книгой. Потом такие повороты стали для нас делом обычным. Неожиданный факт, новый документ, фраза эксперта — и приходилось пересматривать отношение к героям, структуру, сюжетные линии, переписывать готовые тексты. Мы искали простой ответ, а находили целую вселенную. Вопросов становилось все больше, мы погружались в тему меценатства все глубже. Все чаще казалось, что мы никогда не закончим работу над книгой. (Хорошо, что эти мысли приходили к нам по отдельности, и пока один паниковал, остальные убеждали его, что все еще не так плохо.)
Сейчас мы понимаем, что именно сомнения и непредсказуемость позволили нам по‑настоящему сблизиться с героями.
/ *** /
В постоянном переписывании текстов будущей книги было даже какое-то необъяснимое удовольствие. Мы словно проходили хорошо срежиссированный квест. Разбираться в хитросплетениях помогали эксперты Российской академии наук, Государственной Третьяковской галереи, Пушкинского музея, Российской государственной библиотеки, многих других культурных учреждений страны. Они раскрывали нам новый мир. Общение с каждым из них было не просто интервью и ответами на подготовленные вопросы, это всегда были увлекательнейшие беседы, которые интриговали, ошарашивали, меняли наши представления о теме и предмете разговора. Их не хотелось заканчивать, потому что это было настоящее эстетическое наслаждение.
/ *** /
Между поездками в музеи и библиотеки мы читали, сопоставляли, проверяли факты и переписывали тексты. Историй прибывало: Москва, Петербург, Нижний Новгород, Иваново, Сибирь… Хотелось рассказать обо всех, но формат книги не позволял этого сделать. И это было труднее всего.
Тем не менее книга складывалась. Мы прошли по эпохам — от европейских традиций благотворительности и меценатства к русским реалиям — обычаю помогать ближнему, особому отношению к богатству. Мы не искали противоречий, а сознательно шли по страницам истории от первых крупных благотворителей российского просвещения к главной теме книги — Золотому веку благотворительности и меценатства, ставшему возможным благодаря экономическому скачку России в конце XIX века.
Нам было интересно, как промышленники перешли от этапа помощи рабочим своих предприятий к крупным проектам в масштабах страны: строительству школ, больниц, приютов, поддержке науки, культуры и искусства. От общих тенденций мы переходили к личным историям, рассматривали явление с точки зрения крупнейших предпринимательских династий. Попытались немного разобраться и в современности.
В конце августа мы дописали последний абзац и поставили точку. Оставались редакторская и корректорская правка, оформление, обработка фотографий. Но главное было сделано — все, что мы узнали, увидели и услышали, мы собрали в единую структуру. Пазл сложился.
/ *** /
А в октябре мы вернулись в Абрамцево. Символично, что произошло это накануне 185‑летия Саввы Ивановича Мамонтова, которое отмечают 15 октября. Мы знали, куда пойдем в первую очередь. Дуб стоял, высоко подняв ветви и рассыпая пожелтевшие листья. Он, судя по всему, и не заметил, что прошло целое лето, — всего лишь одно из многих в его долгой жизни. А мы уместили между маем и октябрем столько встреч и открытий! Люди, о которых мы писали, стали нам невероятно близки. Правда, пообщаться нам не удалось, ведь живут они в документах архивов и на старых фотографиях.
Эта книга изменила нас. Она помогла увидеть, сколько хорошего может оставить после себя человек. А еще мы заметили, что сегодня многие традиции, связанные с отношением к ближнему, милосердием, любовью к своей стране и ответственностью перед ней, возвращаются.
Абрамцевский дуб мы поместили на обложку книги. Надеемся, он не против, да и возразить он все равно не сможет. Теперь в его долгой и увлекательной летописи появилась еще одна небольшая история — наша.
«Мамонтов был не просто талантливый предприниматель, но и большой романтик»
Анна Богомолова, старший научный сотрудник Государственного историко-художественного и литературного музея-заповедника «Абрамцево», хранитель фонда редких книг и рукописей
Россия того времени очень нуждалась в железных дорогах, но строительство требовало вложения огромных средств, которых у государства не было. И тогда железнодорожные проекты отдали в руки частным лицам. Концессию на строительство Донецкой каменноугольной железной дороги от Донбасса до Мариупольского порта могли получить иностранцы. Но стараниями публициста, славянофила, общественного деятеля Федора Чижова ее отдают русскому предпринимателю Савве Мамонтову. Чижов смог доказать, что дорога решила бы многие стратегические задачи для России, в том числе защиты Крымского полуострова: по этой дороге легко было перебросить войска и военное оборудование. По ней можно было вывозить уголь и дешевый хлеб с юга России. И допускать к такому важному проекту иностранцев, конечно, нельзя.
Савва Иванович брался за проекты, на которые не решалось правительство. Строительство Северной железной дороги до Архангельска было именно таким проектом. Мамонтова не понимал в то время никто. В купеческих кругах над ним издевались, иронично спрашивая: «Ты что, вздумал морошкой торговать?»
А почему Мамонтов вел дорогу? Ее появление дало бы мощный импульс развитию региона, его отраслей, в том числе рыболовной. В освоении Севера предприниматель прозорливо видел будущее страны и ее стратегическое преимущество. Потому что если мы вспомним Первую мировую войну, то порты на Балтике, на Черном море, даже на Дальнем Востоке были блокированы. Работал только северный Архангельский порт.
Почему же в то время никто не брался за Северную железную дорогу? Непроходимые леса, вечная мерзлота, болота… Проект дорогостоящий, требующий серьезной подготовки и внедрения новых инженерных решений. Строительство протекало очень тяжело, несмотря на весь энтузиазм Мамонтова. За одну ночь техника могла уйти под воду вместе с построенным участком железной дороги. Хлеб рубили топорами — он замерзал. Мамонтов платил двойную зарплату рабочим. Организовал санитарные лазареты по ходу строительства. И дорога была достроена!
Иван Цветаев, профессор, основатель Музея изящных искусства в письме к Савве Мамонтову по случаю открытия железной ветки до Архангельска. 21 ноября 1897 года
Сегодня работают Московско-Ярославская железная дорога и Северная до Архангельска. Работают железнодорожные ветки, которые идут на Дмитров, на Кострому. Ну и, конечно, та самая Донецкая, которая сегодня соединяет Донбасс и Мариупольский порт.
Савва Мамонтов был не просто талантливый предприниматель, но и большой романтик, любящий искусство. Кружок единомышленников вокруг него сложился спонтанно.
Это были люди, которые верили, как сказано у Достоевского, что красота спасет мир. А точнее, они хотели, чтобы рядом с человеком появилось прекрасное художественное пространство: на вокзалах, улицах, площадях. Поэтому и центр Москвы пытались превратить в своеобразную галерею. На заводе Саввы Мамонтова в Бутырках создавали плитку для облицовки не только богатых особняков, но и таких зданий, как Ярославский вокзал, гостиница «Метрополь», Третьяковская галерея.
Фактически эпоха модерна — это эпоха, когда понадобились новые материалы для украшения зданий. Вспомнили о дереве, стекле, майолике. Но самое главное, вспомнили о народном искусстве, что особенно ярко проявилось в творчестве художников Абрамцевского кружка. Поэтому, по сути, именно Абрамцево стало колыбелью русского модерна.