Текст: Сергей Мажитов, Вадим Оноприюк / Фото: Сергей Мажитов

---

Часть маршрута проходит по вдольтрассовому проезду (ВТП) ТС ВСТО — технологической дороге, построенной для обслуживания нефтепровода. Для многих жителей Олекминского улуса и других районов Якутии, по территории которых идет линейная часть, это единственная круглогодичная трасса. Проезд по специальным пропускам, они несколько раз в год оформляются в нефтепроводном управлении. Без пропусков по дороге передвигаются административные службы, полиция, скорая помощь.

Как только съезжаешь с ВТП на лесную дорогу, максимальная скорость падает до 20 км/ч. Снега много, поэтому время от времени приходится выходить из автомобиля и браться за лопату, чтобы откапывать его и, подкладывая под колеса сосновые ветки, выталкивать из сугроба. Наконец прибываем в точку назначения. До охотничьей избушки уже недалеко, но непосредственно до нее на нашем «Фермере» не добраться. Поэтому машина остается недалеко от дороги, а мы дальше идем пешком.

Вот и избушка. В утепленном сарае — два снегохода «Буран». Это главный таежный транспорт охотников и оленеводов: снегоходы пройдут практически везде. При необходимости к «Бурану» цепляют нарты, на которые помещается поклажа, в них же устраиваются пассажиры.

У общины три похожих охотничьих избушки, которые называются «бестях». Это сосновые срубы, способные вместить до пяти человек. Все три построены своими силами, но в разное время и расположены в 20‑30 км друг от друга. Охота проходит на территории между ними. Для сна оборудованы нары, лежат видавшие виды матрасы: в лесу не до удобств. Продукты висят на веревке, чтобы мыши не добрались. Везде жерди, из стен торчат гвозди, на них развешивают одежду для просушки. Для обогрева хватает небольшой печки с широкой трубой — чтобы тяга была лучше.

— В избушку не раз заходил медведь, — рассказывает Андрей Мыкырытов. — Все ломал, переворачивал, такой бардак наводил. Приходилось ремонтировать. А вот это часть двери, погрызенная соболем. Голодный был, хотел внутрь забраться. Дверь менять пришлось.

Провиант и добычу охотники хранят в сарайчиках на высоких сваях.

— Называется «сальба», — поясняет Мыкырытов. — Сваи для того, чтобы никакой крупный зверь, волк или медведь, не мог туда попасть. Жестянки прибиваем на сваи и загибаем, чтобы ни соболь, ни мышь, ни бурундук не забрались. Здесь мука, масло, чай — все, что необходимо. Тут же рядом ставим капкан на соболя.

***

— На крупного зверя охотимся для еды, — продолжает рассказ Андрей Мыкырытов. — А промысел — это добыча соболя. Всю пушнину охотники сдают мне, а я отправляю ее в Якутск. Половину берем деньгами, половину на обмен — мука и другие продукты, капканы, запчасти, патроны. Раньше цена на соболя была хорошая, сейчас упала, и на обмен отдавать стало не так выгодно.

Капкан вешают на сук, который прислоняют к дереву, чтобы зверь мог свободно по нему подняться. В качестве приманки — рыба. Еще добавляют по каплям валокордин или тройной одеколон, чтобы хищник чувствовал запах.

Андрей Мыкырытов вытаскивает из капкана добычу.

— Приманка, наверное, вкусная была, с запахом, — приговаривает он. — Так и добываем зверя. Этот молодой, не больше года. Видишь, у него белые зубы? Многое зависит от того, как приготовить приманку и как установить капкан. Заводские капканы всегда в масле. Поэтому прежде их кипятим, кидаем еловые ветки, кору дерева, чтобы запах исчез и капкан пропитался древесиной. Соболь очень умный зверь, быстро учится отличать капкан. Но когда голодный, теряет страх и попадается.

Как оказалось, соболи — опасные хищники, могут нападать на людей. Охотятся на косулю, зайца, тетерева и глухаря. Еще на кабаргу — клыкастое парнокопытное, нечто среднее между зайцем и олененком. Соболь набрасывается на нее сзади, цепляется в затылок и уже не отпускает, пока животное не ослабеет. Охотятся соболя стаями.

— Соболей в последние годы много расплодилось, — говорит Андрей Мыкырытов. — Из-за них пропали другие животные. Заяц пропал, белка пропала. Стал редким глухарь. Глухари ныряют за голубицей, кушают ягоду, а соболь тут его и подстерегает. Умный хищник... Еще очень много стало волков. Поэтому крупного зверя мало — лося, изюбря.

***

— Я стал охотиться с 13 лет, — вспоминает наш проводник. — С дедушкой ходил. Он меня всему учил: как пасти оленей, запрягать, на каком месте в лесу лучше останавливаться, где искать корм. Учил всей охотничьей премудрости. Потом постарел, больше не смог охотиться.

— В лесу все зависит от тебя. С каждым годом стареешь, больше опыта набираешься. Знаешь, как и что лучше заготовить. Все заранее: патроны, продукты, дрова, горючее, запчасти. С собой всегда лекарственные травы. Если добудешь медведя — еще лучше. Это и сало, и мясо, и лекарство. Силы от него хорошо набираешься.

— Следов своих оставлять не надо. Зверь сейчас умный пошел: если человеческий след есть, то сразу отскакивает, обходит стороной. Поэтому из конского хвоста делаешь веник и за собой заметаешь. След от «Бурана» для зверей наоборот приятней, они по нему легче передвигаются.

— Ходим всегда бригадой, потому что это поддержка и техники больше. Если трое, то три «Бурана». Один сломается, два сломаются, а один точно останется. А один сломается — кто спасет-то? Или нападет кто... Втроем всегда проще, а одному не очень... В лес всегда идем с оружием, мало ли что. Медведь-шатун встречается. Это опасный зверь, специально поджидает людей и нападает. Были случаи в поселке, в избушку забрался. Раскидал все продукты, что мог съел и лежал караулил. Человек зашел, и тот напал. Хорошо охотников было двое, товарищ выстрелил. Медведь успел подрать его, но охотник остался живой.

Андрей Мыкырытов рассказывает о таежной и кочевой жизни, вспоминает прошлое, сравнивает его с настоящим, строит планы на будущее...

— После того как совхоз в начале 2000-х развалился, все что было нажито, собрали и за несколько дней в райцентр увезли, — говорит он. — А мы остались одни. Деревня маленькая. Вот и подумал я общину создать. Так и выживем. Собрали охотников, они согласились. Потому что пушнину, если каждый по отдельности сдает, почти за бесценок берут, а общиной намного выгоднее. Собрали и оформили документы. Территорию община взяла большую — 700 тыс. га.

— Сначала нас было 10 человек, — продолжает он. — Тогда оленей у нас было много. Из совхоза каждый брал по 10 голов и больше и отделялся. Таким образом, мы всех соединили, и получилось стадо больше ста голов, а потом и до двухсот доходило. Сейчас людей в общине 26 человек, а оленей гораздо меньше. Со стадом четверо работают, посменно. Договариваются между собой, потому что у всех дом, семья. Но иногда летом все с семьями кочуют. Живут в палатках.

— Сейчас олени чем дальше, тем лучше. Около деревни их держать стало невозможно: волки, бывает, приходят целой стаей — по семь, по восемь. Пятерых коней недавно задрали, потом еще трех. Обнаглели до того, что в деревню заходили. Страшные!.. Могут на людей нападать. Я в центр специально съездил и купил капканы, троих волчатников-охотников поставил. Они трех волков поймали на капканах, и стая отошла от деревни.

— Раньше мы всегда в праздниках участвовали — в гонках на оленях. «Транснефть — Восток» давал машину, и сколько влезет туда человек, столько и едут. Сейчас участвуем редко, хотя некоторых оленей готовим как ездовых, в основном для упряжек. Верховых редко — сложнее. В упряжке обязательно ведущий олень и помогающий. Самые лучшие олени с Камчатки, но чтобы их привезти, нужны деньги. Поэтому покупаем здесь. У нас олень стоит минимум 40 тыс. руб. Цена ездовых оленей — от 50 тыс. Важенка — олениха — стоит дорого, потому что дает приплод.

— Еще мы разводим лошадей для членов общины. Конина — это якутская традиционная кухня, а эвенкийская — олени и лось. Коневодство и оленеводство нас кормит. Сейчас есть желание увеличить количество и оленей, и коней. Но с лошадьми проще.

— Ягоды собираем, грибы, лекарственные растения. Женщины делают настои, мази. Волчий корень, зверобой, другие травы — от желудка, от боли сердца помогают. Рецепты от бабушки и дедушки остались. Когда они живые были, мы вместе ездили за травами.

***

– Впервые я увидел нефтяников в 70‑х, я тогда в школе учился, – продолжает делиться воспоминаниями Андрей Мыкырытов. – Люди приехали с какими-то незнакомыми приборами: ходят, смотрят. Появились машины, лодки, современные ружья. Раньше в деревне только две лодки было, сейчас у многих. Но зверь от шума стал уходить дальше.

– Через наши земли проходят ЛЭП, нефтепровод, газопровод. Когда строили, с нами собрания проводили. Мы согласились. С «Транснефть – Восток» у нас очень хорошие отношения, они нам помогают. Мы много лет тесно общаемся, они люди отзывчивые и понимают, что в местных условиях народу довольно трудно. Интересуются тем, как и на чем мы передвигается, как зимовали, как лето прожили. Сделали нам проезд по трассе. Помощь оказывают, и мы за это очень благодарны.

– Первый большой подарок от них был в 2019 году. Позвонили и говорят – встречай. Выхожу из дома – стоят загруженные машины, два корейских лодочных мотора, три «Бурана», микроавтобус рядом. Столько техники сразу – я даже дар речи потерял. Микроавтобус мы отдали от общины для населения. Недавно УАЗ «Фермер» нам подарили: груз возить и топливо на охоту.

***

— Я женат уже 30 лет. Я якут, жена эвенкийка. У нас три сына и дочка, все взрослые. Самый младший сын — учитель истории. У него высшее образование, учительствует в Олекминске. Старший на вахту ходит, на золотой промысел. А средний — в ООО «Транснефть — Восток», на НПС № 14 «Олекминск» работает электромонтером. Хороший специалист, его ценят. Недавно женился.

— Я дома, в селе, не так часто бываю. С сентября уезжаю на два-три месяца в тайгу. Перед Новым годом возвращаюсь на две недели. После Нового года в первых числах — снова в лес до февраля. В это время проверяем капканы. Морозы уже до пятидесяти градусов. В одной избушке 4–5 ночей проводим, обход вокруг, потом дальше идем. Потом возвращаемся и едем в Якутск сдавать пушнину.

— Со мной на охоту ходит только старший сын. К этому надо с малых лет приучать. А я все время в тайге да в тайге. Раньше охота и рыбалка кормили по‑настоящему. Рыбы было много, охота была хорошая. Сейчас хуже. Даже впрок не всегда получается запастись. Нынче есть, в следующем году может не быть.

Жить в тайге очень непросто. Но Андрей Мыкырытов не унывает и полон энергии. У него много идей, как обеспечить общину всем необходимым. Сейчас решил купить еще лошадей и сосредоточиться на коневодстве. Открыл в поселке ружейную мастерскую. А еще у него мечта — организовать лесопилку: чтобы всегда была работа и чтобы людей кормила не только тайга.