Этот дневник — очень личный. В нем совсем мало описания боев, зато много страниц, где рвется наружу молодая искренняя душа. На пожелтевших страницах — стихи и песни тех лет. Очень много воспоминаний о школьных друзьях, вечерах танцев, первой любви. Строки поддержки отцу и матери, получившим осенью 1943 года известие о гибели в Днепропетровской области старшего сына Леонида.
2 декабря 1943‑го Павел написал родным в Татарскую АССР, в село Новошешминск: «Я по‑прежнему воюю с фрицами, жив, здоров. Наверное, скоро будем отдыхать, а то уж давно на передовой. Фриц бросает новые силы на фронт, но ничего ему не помогает, мы стоим твердо и идти будем только вперед, силы для этого у нас хватает. Сейчас я по‑прежнему в разведке, подал заявление в кандидаты ВКП (б)… поправился благодаря гвардейской фронтовой кормежке, стал такой, какой был дома…»
В сентябре 1944 года в дневнике записи, сделанные в госпитале города Вроцлав в Польше: «После весенней кампании мы не вступали в бой до июля, а потом пошли в наступление. Взят Злочев, Львов, форсируем Вислу и вступаем в жестокий бой за Вислой. В боях за Вислу меня представили к третьей правительственной награде, а 27 августа меня ранило… Ровно год как я служу в полку, в разведке. День и ночь без устали работал, прошел с полком славный путь от Курска до Кракова. А сколько раз Москва нам салютовала…»
Теплотой наполнены описания Польши: «Южная Польша, в которой мне пришлось быть, замечательна сочетанием высокоразвитой архитектуры с прекрасными пейзажами. Селяне строят дома на участках своей земли, и получается вид сплошной деревни. В какое поле ни глянь — всюду стоят небольшие красивые хатки».
Есть в дневнике и рассуждения о взаимоотношениях СССР и Польши, о Западной Украине и бандеровцах. «На Советской Украине это движение не получило никакой поддержки. Центр разбойничьей шайки бандеровцев находился во львовских лесах и районе Тернополя. Увлеченные идеей создания «самостийной» Украины, бандеровцы очень часто нападали на кого угодно: на советских партизан, на поляков, немцев, румын, русских. Они были разгромлены органами НКВД, так как это была шайка, которая не имела перед собой определенных задач, не имела связи с народом, а, наоборот, отталкивалась от него, занимаясь грабежом и мародерством. И потому она не могла повлиять на ход событий на Украине. Совсем другое дело было, когда Красная армия переступила границу; население встречало нас цветами. В нашу проезжающую по улицам машину летели ветки вишни, черешни, букеты цветов».
25 ноября 1944 года Павел сделал запись, указав место — «стоим на реке Висла, город Сандомир». «Война скоро кончится, а впереди жестокие бои. Представьте себе, ребята, как не хочется мне умирать, когда столько пережито, столько перенесено трудностей, и смерть, которую я полтора года назад считал неотъемлемой и неминуемой, которая не раз протягивала руки к моему горлу, осталась где-то далеко позади… А если я умру, то прошу друзей моих — Сашку Сахарова, Кольку Ларина, Василия Холевко, Шарифа Сахибова, Ивана Лазаренко и Степана Гаврилова лишь об одном: я погиб, друзья мои. Жаль мне одно, что пришлось молодым».
Разведчик Павел Никонов погиб от разрыва снаряда 16 февраля 1945 года в Нижней Силезии, где 1‑й Украинский фронт вел бои в ходе наступательной операции.