---

Италмасово взгорье

(отрывок из повести)

Теплый дождь, шепча что-то на своем языке, большими каплями сыплется на крышу, а небо зависает темными клочьями туч. Легко кружась, словно балерина, туман окутывает берега реки. А над горой — солнечно. И на границе тьмы и солнечных лучей яркой палитрой цветов зажглась радуга. Шумной ватагой носятся дети: «Медведь, медведь женится!..» В народе бытует такая присказка, когда из-за завесы дождя выглядывает солнце.

На дворе после дождя ходит важный гусь, кичливо вытягивает без того длинную шею. За авторитет он признает только мою маму. Ох, как же красиво на огороде! Вдоль забора стоят в струнку посаженные отцом липы, глаза ослепляют солнечные подсолнухи. «Без них огород-то не огород», — говорит мама. Я не смог устоять, чтобы не прикоснуться к головке подсолнуха. И там я заметил пчелку: вся промокла, бедненькая.

С этого места виден наш клуб. Я помню, как его строили, и его бревна были медово-желтые. На оконных наличниках — замысловатые узоры, вырезанные мастером. Клуб стал похож на жилой дом. Наша деревня — вся в садах, в любую погоду и в любое время года прекрасна. Вот где я родился и вырос.

Сегодня встал пораньше. Говоря «пораньше» чуть-чуть кривлю душой, поскольку дрова в нашей печке давно уже потрескивают. Мама снова приготовила тесто; берестяной бурак на столе наполнен мукóй. Она собирается постряпать для меня, чтобы сделать приятное, ведь я уезжаю на учебу в Дебесское педучилище. Я уже чувствую, как буду скучать по всему, что оставляю здесь, потому что я впервые покидаю деревню. Верить — не верить, но даже погода, кажется, удерживает меня от этого шага: только вышли из дома, округу накрыло стеной дождя.

Неожиданно мама ошарашила меня, побежала в дом и меня за собой потащила.

— Ну надо же такому случиться. Видишь, как промокли. И как же уедешь теперь? — бормочет мама в смятении.

Мы уселись и довольно долго сидим. Как же хорошо здесь! Тепло и уютно. Весь дом наполнен мягким ароматом душицы. На столе — разнообразная стряпня. В центре кровати угнездилась и обмякла кошка. Даже ушком не пошевелила, словно не заметив нашего возвращения в дом.

Мама развесила промокшую одежду. Посмотрев в окно, поправила штору.

— Что-то малышей не видно. Куда-то запропастились. И собаки нет.

Немного успокоившись, сделала несколько глотков остывшего чая и приступила к рассказу о своей учебе в Асановском техникуме:

— Точно такая же погода была, когда я уезжала в Асаново. И лето, казалось, уже ушло, и осень, видно, еще не наступила. Из дома меня провожала сестра Анна. Перед калиткой крепко обняла и не может слово вымолвить. Так и осталась стоять, прислонившись спиной к воротам и ладонями закрыв глаза. Мамы у нас уже не было, поэтому для сестры я, наверное, была как мама. А Асаново далеко от деревни. Ходили мы туда пешком. Нормальной обуви не было, к тому же лютовал голод. Холодно. Идет война. Теперь удивляюсь, как все это выдержали. Только бы вам, Толик, не узнать такого.

Мама расчесала волосы, подправила их. Хотела подойти к зеркалу — но резко отвернулась. Прихватила чайник с плиты, снова присела за стол.

— Как подумаю, — продолжила мама, — сердце обливается кровью. Ты родился, когда прошло только девять лет после войны. В каждом доме, даже в воздухе, остались ее следы. И вам тоже пришлось тяжело.

При рассказе глаза моей мамы совершенно изменились. Они словно ушли куда-то вглубь. Как будто разговаривает со мной, а меня не видит. Потом, замерев, долго стояла, глядя в одну точку.

— Расставаться всегда тяжело, — мама глубоко вздохнула. — Чего только не вспомнишь. Хочется поговорить с родным человеком. Отец твой немногословен... Доберешься до места — напиши, как устроился. На еду денег не жалей.

Все матери в мире, наверное, одинаковы — беспокоятся, заботятся о своих детях. Вот и моя мама, провожая меня, снова и снова дает наставления, как маленькому. Перед выходом по извечной традиции и по настоянию мамы присели на дорожку...

Перевел с удмуртского Сергей Матвеев, член Союза писателей России.