Текст: Светлана Офитова / Фото: Алексей Сусол, Светлана Офитова, Сергей Резваткин, Алексей Мокренок, архив ООО «Транснефть — Медиа»

---

Связист–баянист

Если бы не стал связистом — был бы баянистом! «Зорька алая, губы алые, а в глазах твоих неба синь...», — любимая моя песня. Знаю их десятки, играю с 11 лет. После войны все старались поднимать друг другу настроение. В гости с гармошками ходили. Увидел, как играет мамин брат, и за месяц научился: дядя мне гармошку и подарил.

Шпарил цыганочку и «По муромской дорожке». Пришел в музыкальную школу, но не взяли, сказали: пальцы не так поставлены. Зато в связной конторе навык мой пригодился. Если играть-тренироваться, то и пальцы хорошо слушаются — когда паяешь, крутишь кабели, проводки.

И песни мои по душе коллективу пришлись. Перед праздниками строгий и уважаемый нами Николай Беспалов, глава первой Государственной Cоюзной конторы связи (ГСКС) Министерства нефтяной промышленности (теперь — АО «Связьтранснефть») даже выделял автомобиль с водителем и деньги. Мы ехали в прокат за инструментом — своего тогда не было. Столы в управлении по большим дням накрывали: 7 ноября, 1 мая. А так — в основном работа, работа...

«Транснефть» назначена судьбой

Я родился в 1947 году. Страна изо всех сил восстанавливалась, многое зависело от бесперебойной работы нефтяной промышленности. И от связи, конечно. С самого детства «Транснефть» как будто была рядом. Детский сад, куда меня водили, находился в районе Полянки. Жили мы в бараке на площади Ногина (теперь — Славянская площадь) во дворе Министерства черной и цветной металлургии. Отец устроился работать туда в охрану, дежурил на проходной. В здании размещалась и Государственная Союзная контора связи. Каждое утро по лестнице к себе в кабинет поднимался ее руководитель Николай Беспалов — бывшие фронтовики, они с отцом всегда приветствовали друг друга — честь отдавали.

В 1951-м нам выделили жилье в Люберцах. Почти сразу мама принесла домой маленький кулечек: младшую сестру Наташу. Помогал, присматривал. Готовить научился в 10 лет. Но и дворовые шалости не пропускал: чижик, вышибок, пристеночек. Если что не так, взрослые ремешком учили: чужого не брать, не хулиганить. Рос, как все, — большой семьей. В трехкомнатной коммуналке нас было человек пятнадцать. Учился в ближайшей школе, собирал макулатуру, металлолом: чугуны, кастрюли, трубы — все найденное тащили на школьный двор. Читал «Пионерскую правду».

Все мои предки трудовыми были — дедушка с бабушкой на земле, родители... И я хотел скорее освоить одну из рабочих профессий. Неподалеку было ремесленное училище (его еще Юрий Гагарин закончил), после 7-го класса я собрался туда поступать. Но отец замолвил словечко Николаю Беспалову — мол сын подрос...

Первую получку — маме

26 сентября 1961 года я, 14‑летний, завел два будильника: боялся опоздать на работу. После разговора отца с Беспаловым меня приняли монтером на распределительно-телефонную станцию «Люберцы» — подразделение Люберецкого специализированного монтажного управления связи. Приехал, помню, оформляться в министерство, выдали адрес. Вот совпадение! Узел связи располагался в соседнем доме по Октябрьскому проспекту. Эти дома и сейчас стоят. Голубятни во дворе уже нет... За окном, где была АТС, жилая квартира. Школа моя рядом, № 6, березовый сквер... Майских жуков там ловили.

Но тогда я уже не школьник был, а рабочая молодежь. Гордился! Сверстники бегали с завода на завод — искали места получше. А я сразу полюбил свое дело. В первый же день нарезал шнур, крутил «бобышки»: слабое место первых черных телефонов — тряпочные шнуры: они ломались, перетирались. «Бобышками» уплотняли выход провода из корпуса. Вскоре я уже телефоны в квартиры проводил. Иногда доверяли коммутатор: брал наушники, садился за распределитель и принимал звонки. «Седьмой», — говорил я. А мне в ответ: «59-й номер». Вставлял штекер звонка и соединял людей. Весь двор меня знал — днем «на связи», вечером, бывало, — на гармошке. Первую зарплату — 40 рублей — отдал маме.

Лосиный монстр

В начале 60‑х связь в основном шла по деревянным столбам: белые фарфоровые изоляторы, биметаллические сталемедные провода. Довольно хлопотная система: наледь, хулиганы что-то закинут. Но повреждение легко обнаружить и устранить.

Поначалу мне поручали следить за сохранностью кабеля, ставить траверсы, шкурить деревянные мачты и даже натягивать провода.

Работа нетрудная. Вокруг столба цепь перекинешь, на карабин пристегиваешь предохранительный пояс. На ноги — железные когти, ремнями на пятках они крепились, и полез. Хоть в дождь, хоть в мороз, карабкаешься вверх. Еще и соревновались — кто быстрей. Не догонишь! Наверху посильнее вопьешься когтями и привязываешь провод к изоляторам.

На погоду внимания не обращали. Если связь надо пускать, причем тут погода? Важно сделать, чтобы потом не переделывать. И безопасно. Особенно это касалось подземных работ, когда столбовую связь сменили кабельные медножильные линии. Копаешь — обустрой защитные стенки от обрушения. В колодец спускаешься — кабель должен быть обесточен. Но сразу приступить к работе нельзя, надо газоанализатором проверить помещение на метан, угарный газ, кислород. Если показатели не в порядке, открываешь вентиляцию, проветриваешь, опять замеряешь. Все в порядке — надеваешь страховочные стропы, и вперед.

Опасный случай со мной произошел в нерабочее время. Шел затемно с работы. Люберцы зеленые были. Лыткаринский лес, рядом машиностроительное предприятие. Ворота массивные из железного прута. Слышу сдавленное мычание. Пригляделся — голова лося между вертикальными прутьями ворот — застрял. Решил подбодрить его, погладить. А он присел на четырех ногах, и как только я оказался позади него, мгновенно получил удар копытом. Как я успел убрать живот?.. Копыто острое — вжик, и рассек ткань рубашки, а кожу как бритвой срезало. Вызвал милицию, они хотели его пристрелить. Но лось как-то высвободился, стражи порядка и я с ними врассыпную — кто на сарай, кто в подворотне скрылся. А он, увидев, что все разошлись, потрусил к себе в лесок.

Огонь, вода и медные кабели

Вскоре меня в составе ремонтно-восстановительной бригады подключили к задачам Люберецкого строительно-монтажного управления. Контора сооружала и эксплуатировала сети вдоль магистральных нефтепроводов, подводила к предприятиям, в том числе нефтяной промышленности.

ГСКС как раз переехала с площади Ногина в Текстильщики, на Люблинскую, 6. Туда срочно тянули кабель. Даже с участков столбовой воздушной связи Москва — Рязань вызвали обходчиков, которые присматривали за проводами. И меня откомандировали. Долбил кувалдой асфальт, чтобы прокопать траншею, помогал укладывать трубы, обустраивать телефонную канализацию.

На участке в сторону Ярославля кабель вели на Истру, в секретный бункер. Больше года я подвозил бригадам муфты. Смотрел, как люди работают, был на подхвате. А потом уже выезжал сам его обслуживать.

И потом, бывало, при прокладке кабеля к министерству на площадь Ногина, на узел связи на «Развилку», в Балашиху, на ЛПДС «Володарская» меня привлекали. Я был высоким, крепким — до 17 лет занимался вольной борьбой и штангой.

В январе 1970 года мне позвонил заместитель Беспалова Иосиф Малкис и сказал:
— Николай, посылаем тебя учиться на кабельщика–спайщика.

Отучился три месяца, получил 5-й разряд.

Закрепили за диспетчерской станцией «Развилка» в районе одноименного поселка под Москвой. Через этот узел из Москвы шла связь на Люберцы, Рязань и до Капотни через Люберцы. Мимо Люберецкого аэродрома в Котельниках, полей колхоза им. Дзержинского — на пути от Капотни до Москвы-реки был вверенный мне участок. Я обходил кабель связи, его еще пленные немцы после войны прокладывали.

Контора связи обслуживала не только нефтяные, но и газовые хозяйства, предприятия Москвы и области. От Москвы до Ярославля шел коаксиальный кабель. Случался обрыв, я выезжал с бригадой восстанавливать. Нередко работали в НУПах — необслуживаемых усилительных пунктах. Эти железные «бочки» с аппаратурой устанавливали для усиления электросигнала.

Сегодня заменить муфту на кабеле или соединить нужные провода могу вслепую. А первое время пальцы обжигал. Сейчас в ходу горелки, а раньше были бензиновые паяльные лампы — открытый огонь.

Самое трудное, когда паяешь кабель, ни одной лазейки для воды не оставить. Мой наставник Андрей Тараканов меня этому научил: скручивать, делать припой из свинца и олова. Сегодня привозят припой уже готовый, а тогда свинец в нужном соотношении с «плюшкой» олова плавили прямо на месте.

В доме на набережной

В 80‑х получил престижный перевод в Москву, в Министерство нефтяной промышленности на набережной Мориса Тереза (ныне — Софийская набережная). Отрасль росла, нефтепроводные магистрали достигали 40 тыс. км. В министерстве требовалась полная замена проводки — тысячи кабинетов. Там, где раньше 10 линий стояли, появлялись 20. В кабинеты руководителей подводили линии для пульта селектора. Вместо одного абонента можно было звонить сразу на шесть номеров. И в кабинет министра заходили — за полчаса управились. Все сделали и позвонили оттуда на телефонную станцию: там звонка уже ждали, дали отклик — все работает, на связи!

Работу надо делать одинаково хорошо и на высоте, и в телефонной канализации.

В 90‑х довелось около этого здания аварию устранять. Со стороны Пятницкой улицы вода повредила 300-парный кабель — это порядка 610 полумиллиметровых проводков. Бригады работали сутками, сменяя друг друга. Отдыхали в машине ГАЗ-66 со спальными местами. Замокший отрезок вырезали. Все 610 проводков надо было снова соединить и не перепутать. Одни прозванивали специальной трубкой без циферблата, другие (и я в том числе) в колодце — косоплетки делали из отрезков, изолированных жил, чтобы зафиксировать, выделить пронумерованные пары. Отдаленно похоже на принцип ковроткания. 300 пар — 30 десятков косоплеток, каждую пару в косоплеточку, а потом каждую десяточку проводов в косоплеточку. И все это руками...

Ремонт связи — командная работа. На выезде то же самое: один опускается по стремянке под землю, двое стремянку держат.

Жизнь на «Развилке»

Побывал я и бригадиром, и наставником, обучал паяльному делу. Я терпеливый наставник. Даже если не сразу понимают, спокойно долблю. Сейчас молодежь и вовсе грамотная. Все ладим, работаем дружно. Да и кабели другие сейчас. В основном — оптика. Ею заменяют медножильные линии.

А мой родной диспетчерский пункт на «Развилке» почти не изменился. Двухэтажное здание, как и в 60‑х: только обычный кирпич выкрашен в бело-синих корпоративных цветах. Почти всю жизнь туда езжу. Сюда сходятся все кабели связи, за которые наш ПТУС отвечает. Шкафы с оптикой, но и с медножильным кабелем там еще остались.

5:40 — подъем. Цикорий с щепоткой кофе, бутерброд с сыром — и на работу, на родную «Развилочку».

Сегодня мой фронт работ — охранно-предупредительный. В Москве и области постоянно что-то строят. При мне всегда специальный блокнот: на карандаше представители организаций, которые проводят земляные работы вблизи кабеля «Связьтранснефти». Вот на Верхних Полях в Капотне вокруг Московского НПЗ возводят противопожарную бетонную стену, а рядом оптические кабели «Связьтранснефти» заходят. Недавно газовщики прокладывали трубу на ЛПДС «Володарская», пересекали наши линии.

С утра созвонился со станцией, с руководителями ЛАЭС. Взял трассовку, сигналоприемник, кабелеискатель — и на объект. Работать с современным оснащением одно удовольствие. Это раньше участок кабеля, где потеряна связь, не сразу обнаружишь. Тогда надо найти и разобрать ближайшую муфту, прозвонить через кабель, муфту запаять. И только тогда выдвигаться к проблемному участку. Если сразу удалось обнаружить, благодаришь судьбу. Бывало, так вот на рыбалке задумаешься — хорошо, что вчера все быстро нашли, отремонтировали, мало кабеля израсходовали... Сейчас высокоточный импульсный прибор втыкаешь в пару и измеряешь — обратный импульс возвращается и на шкале по метке с точностью до 10 см видишь, на каком километре повреждение, где кабель идет.

На месте проверяю разрешительные документы у желающих копать. Если нет допуска, любые работы запрещаю. Надо — и полицию вызову. Кабелеискателем уточняю местоположение линии связи. Пожалуйста, работайте! Ну а я могу весь день рядом присутствовать — для контроля.

Легко ли контроль вести? Да, если люди хорошие... Хотя плохих людей я не встречал. Я благодарен компании, что до сих пор работаю. Главный секрет — работать честно, ни на что не жаловаться и делать так, чтобы ничего переделывать не надо было.

Чапаев и доброта

Не люблю без дела сидеть. Да у нас все такие — кабельщики-спайщики, электромонтеры — люди рабочие. А еще близкие к природе — работа в основном на свежем воздухе. В здоровом теле — здоровый дух — как у Чапая. Нравится мне этот герой, еще известный кинофильм есть — «Чапаев». Нормальный простой мужик. Как он объяснялся со своими подчиненными: приходи ко мне домой, я картошку ем и тебя угощу картошкой. То есть приходи ко мне в любое время: я простой человек, несмотря на то, что начальник дивизии. Да и с нашими начальниками можно сравнить — люди надежные и открытые.

На выходных я в огороде: там у меня помидорчики, огурчики. На рыбалке... Думается поймать самую большую рыбку, сварить уху. Размышляешь, вспоминаешь, смотришь на поплавок. Душа спокойна, вода рядом. Можно и на пятьдесят лет улететь назад, и на тридцать, и на двадцать.

Без «Транснефти» себя не представляю. Мечтаю, чтобы все были живы и здоровы — о чем еще человек может мечтать. Люблю наш коллектив! С молодежью не стареешь, у нее же учишься. Дружно живем... Иногда в воскресенье засыпаешь и думаешь — хорошо, что завтра на работу...

«Спорщики»

(шуточная поэма)

---

Может сказка, может быль,
Может ветер, может пыль,
Наяву иль понарошку —
И сама не знаю я,
Но историю такую
Расскажу я вам, друзья.
Как-то вечером иль утром,
Ночью или ярким днем
В шахте одного из ПТУСов
(Умолчу пока о нем)
Повстречались, как обычно,
Перед выходом в канал
Кабель медный симметричный,
Оптика, коаксиал.
И заспорили внезапно
Не на шутку, а всерьез —
Кто из них троих главнее
И важнее — вот вопрос?
Симметричный молвил:
«Людям больше века я служу,
Под землей надежный, прочный
Я без устали лежу».
«Хорошо, — сказал лояльный
Медный брат коаксиальный.—
Только с ростом частоты
Плохо стал справляться ты.
Я хоть тоже не юнец,
Но пока что молодец».
«Посмотрите на меня,
Как же строен я, друзья! —
Молодой, неугомонный
Кабель оптоволоконный
Подхватил коллег вопрос,
Лихо сев на кабель-рост, —
Мои тонкие волокна
Без каких-либо потерь
На десятки километров
Открывают связи дверь.
Знаю, дорог я пока,
Но и скорость велика!»
Воздух, пренья прерывая,
Удрученно выдыхая,
Строгим голосом спросил:
«И не жалко, братцы, сил?
Ведь не спорят дождь и ветер,
Кто из них главней на свете.
Стыдно спорить, господа,
Провода вы, провода!
Иль забыли — я для звука
Проводящая среда.
А пока вы здесь рядились,
Малыши Wi-Fi, Bluetooth
Хорошенько потрудились
И уже вошли во вкус.
Хватит попусту браниться,
Не пора ли потрудиться?
И пошли своей дорогой —
Кто в Сибирь, кто на Урал
Кабель медный симметричный,
Оптика, коаксиал...

Нелли Кузнецова, АО «Связьтранснефть»

По страницам «ТТН»

Трудовой путь строителя

Текст: Вадим Оноприюк

---

***
ВСТО — самое невероятное, что произошло в моей жизни. Когда мне предложили участвовать в строительстве трубопроводной системы, ни секунды не раздумывал. И ни разу не пожалел. Скажу только, что реальность оказалась выше всех ожиданий: сложнее, ответственнее, интереснее. Нагрузка большая, многие не выдерживали, но мне помогла закалка, которую я получил на сибирских реках.

***
Родился Александр Севостьянов в провинциальном городке Обоянь в Курской области. Отец и мать трудились на заводе экспериментальных плит — крупнейшем предприятии города. Жили правильно, честно и детей учили тому же.

— Мы рано поняли, что просто так ничего не дается и счастье надо зарабатывать. С детства нас приучали к труду. Мы с сестренкой наравне со взрослыми трудились на участках под картошку, которые выдавал завод: посадка, прополка, сбор колорадских жуков... Летом — в деревне, где тоже работы хватало. Я и гусей пас, и коров, и траву косил, и сено заготавливал...
Отец, Федор Федорович, был строгий и справедливый. До ремня не доходило. Он мог просто сказать — и ты вдруг понимал, раскаивался, осознавал. Отец учил доводить любую работу до конца: если взялся — должен сделать, бросил — слабак. Он был порядочный и принципиальный. Мог пожурить за то, что я не поздоровался с соседом. Всегда был для меня авторитетом, а его мнение, его оценка — главными ориентирами в жизни.

***
Я быстро во всем разобрался и понял, что могу. Строить переходы — захватывающая работа. У каждой реки свой характер. Проект разрабатывает институт, но никогда не было так, чтобы подводный переход построили, следуя только бумаге. Все равно по ходу приходится додумывать, искать выходы из сложных ситуаций. И это самое интересное, потому что ты всегда напряжен, всегда в поиске, в движении. Стоит замешкаться, и можно допустить ошибку. А реки ошибок не прощают.

***
Порой температура опускалась ниже шестидесяти, термометры замерзали, лопались стальные тросы и стрелы экскаваторов, а технику вообще не глушили. В Якутии я впервые увидел, на что способен мороз. Мы как-то попытались трубоукладчиком емкость с дизелем перевезти. Дернули, и его толстая стальная стрела переломилась, как соломинка. И это техника, которая способна поднять до шестидесяти тонн груза! Люди в этих условиях оказались крепче металла.

***
Строительство подводного перехода через Амур решили начать не весной, как требовал проект, а зимой. Чтобы дойти до основного русла, предстояло пройти переходами пять притоков на правом берегу. Выработанный грунт шел на отсыпку городка и производственных площадок. Все соединили дорогами. Отсыпали выше четырех метров. Что это было — интуиция? Не знаю. Но в итоге это спасло стройку. В пиковый период половодья мы оказались островом посреди бескрайнего моря. Вокруг нас плавали лодки, люди ловили рыбу, а мы работали на сухих площадках.

***
Теперь, когда проект завершается, даже не верится, что мы смогли. Колоссальная работа проделана! Я восхищаюсь теми людьми, которые это реализовали. И горжусь тем, что принимал в этом участие. Но главное одобрение я увидел в глазах отца, успел ему рассказать. Когда он слушал, у него слезы наворачивались. Получается, этой стройкой я все его надежды оправдал. Сделал все правильно — как он учил.