Рисунки Артема Посохина

---

***
Многие считают, что Север — это только бескрайние снежные просторы, вечная мерзлота и ветры, завывающие, как стая голодных волков. Я же думаю иначе. Факты свидетельствуют о том, что льды нашей планеты хранят несметное количество разнообразных тайн, ресурсов в виде полезных ископаемых и запасов пресной воды, а также память.

Моей главной задачей в прошлой экспедиции было исследование туннелей, которые обнаружились в результате обвала тающего льда. В мои обязанности входило создание 3D‑модели образовавшихся полостей, которая упрощает анализ геометрии укрытых льдом туннелей и оценку масштаба находки. Не скрою, меня манила перспектива стать первооткрывателем огромного подземного лабиринта, наверняка ведущего к еще более важным и интересным открытиям.

***
Иногда в своих снах я вижу печального низкорослого старика. Он вздымает руки к ночному беззвездному небу и молча молится богам, что давно оставили его народ. Причины поступка богов мне неизвестны, но я чувствую, что обязан найти этого старика, оказаться «там». Вот только где это «там»?

От старательно собранной картины, от сотен слагающих ее неровных кусочков тянутся тонкие ниточки. И ведут эти нити на север нашей необъятной страны. Спросите, зачем я собираю информацию, зачем верю снам и призывающему шепоту? Наверное, потому что чувствую важность всего этого, словно я должен добраться до станции «Загадочное место» на поезде с гордым названием «Судьба». Понимаю, звучит это как бред сумасшедшего, но, быть может, мне попросту совестно перед старцем из снов. В любом случае, хочется разобраться с этим вопросом, раз и навсегда избавиться от уже привычного шепота и частых однотипных снов. Надеюсь, я правильно поступаю и не схожу с ума.

***
Он выдержал паузу и добавил:
— Когда-то я тоже верил в чудеса и беспрекословно следовал за идеями твоего отца, пока он не пропал. Сейчас поясню... Кхе-кхе... Суть этой легенды такова: нужно найти лабиринт подо льдами, дойти до его центра под покровом пестрой ночи...

— Получается, что пестрая ночь — это и есть северное сияние, — перебил его я.

— Верно, — он достал из кармана бронзовый диск диаметром чуть больше его ладони.

Не веря своим глазам, я смотрел на маленькую модель лабиринта, отлитую из бронзы.

— Я спускался в открывшийся лабиринт, — Федор Юрьевич кивнул в сторону разлома. — Но не дошел до центра, — он ткнул пальцем в середину бронзового диска.

Я придвинулся чуть ближе и внимательно осмотрел извивающиеся стенки изделия. В середине круга был свободный от лабиринтных стен пятачок: небольшое углубление в виде шестиконечной звезды, а в ней отчетливо виднелся выпуклый символ, отдаленно напоминающий перечеркнутый знак бесконечности.

— Не может быть, — прошептал я.

Федор Юрьевич наблюдал за мной в полном молчании, терпеливо ожидая заключения касательно любопытной вещицы.

— Учитывая, что я делал 3D‑модель найденного лабиринта... — заговорил я торопливо. — Эта уменьшенная версия из бронзы точно отражает и изученный нами участок, и все, что скрыто под снегами и льдами. Могу поспорить, я прав. А символ... эм-м... он мне знаком. Вернее... — я вскочил из-за стола как ужаленный и подбежал к шкафу, в котором висела верхняя одежда.

Пошарив по внутренним карманам своей куртки, я извлек статуэтку — ту самую, из черной коробочки, что передала мне мать. Это была миниатюрная скульптурка в виде косматого старца в свободных одеяниях. В его поднятых вверх руках был ромбовидный камень бледно-голубого цвета, а под ногами — фрагмент пола в виде шестиконечной звезды. Я подошел к столу и, с трудом сдерживая переполняющие меня эмоции, поставил статуэтку в центр бронзового лабиринта.

Щелк — и фигурка старца встала, как влитая.

Мы замерли, ожидая реакции от воссоединения этих необычных изделий. Первые несколько секунд ничего не происходило, но потом...

— Вот это да! — я присел так, чтобы мои глаза были на уровне мерцающего камня в руках моего оберега.

— Откуда у тебя эта статуэтка? — спросил Федор Юрьевич, не отрывая взгляда от завораживающего мерцания, закованного в ромбовидную форму.

— Десять лет назад мне отдала ее мать.

— Десять? Лет?! — выкрикнул

Федор Юрьевич. — Десять лет?

Он резко замолчал, сменив удивленное выражение лица на более нейтральное.

— Ношу ее с собой как талисман, как память об отце, — сказал я.

— Понимаю, понимаю, — кивая, ответил Федор Юрьевич и нервно погладил щетинистую щеку. — Собирайся, — он ткнул указательным пальцем в сторону мерцающего сияния на полотне ночного неба за окном. — По‑моему, самое время проверить теорию в действии.

Словно одержимый, он схватил со стола одной рукой слившиеся воедино модель лабиринта и статуэтку, а второй — ружье, и выбежал на улицу. Я последовал за ним. Федор Юрьевич зашел под навес — провисший от наваленного сверху снега брезент, натянутый между жилыми вагончиками. Зарычал двигатель снегохода, а затем из темноты вырвался яркий свет фар.

— Садись, — крикнул он, надевая защитные очки и поднимая ворот.

До разлома было около километра и, несмотря на темноту и разыгравшуюся метель, мы преодолели это расстояние за считанные минуты.

— Чувствуешь? — он поднял очки на лоб и, присев на корточки, принялся рассматривать видневшиеся в разломе изгибы ледяного лабиринта.

Я стоял рядом и в тот момент, кроме холода и внутренней дрожи, ничего не ощущал. Но затем... В луче его ультрафиолетового фонаря мне привиделось или я действительно увидел: в лабиринте показался бегущий низкорослый человек. Как только мы его заметили, он поднял круглое испуганное лицо, посмотрел на нас светящимися серо-голубыми глазами, а затем растворился в воздухе. Черная дымка тут же слилась с метелью и ветром и, поднявшись над нашими головами, растаяла, не оставив и следа.

— Что это было? — вскричал я, пятясь от края разлома.

— Сихиртя, — прошипел Федор Юрьевич. — Я думал, ты изучил легенды о проклятии этого народа. Солнечный свет, как и его тепло, смертельно опасны для них.