Текст: Светлана Офитова / Фото: семейный архив Александра Ватутина
Сам из простых
— Фамилию Ватутина называли в числе тех, кто мог получить орден «Победа».
— В Ставке уже был подготовлен приказ о присвоении Ватутину званий Героя Советского Союза и Маршала Советского Союза. Но после Курской битвы и освобождения Киева он вынужден был сдать уже отвоеванный Житомир… Войска устали. Эти события осложнили отношения с Генштабом, с генералом Алексеем Антоновым. Сталин отчитал Ватутина по телефону, и какое-то время они не общались. Вы представляете, что значит быть командующим фронтом, которого не снимают с должности, но и контактов с ним никаких не поддерживают? А тут еще наслоилась Тегеранская конференция, когда Сталину пришлось рассказывать союзникам о том, что Киев освободили, а Житомир сдали. Когда все же город 31 декабря 1943‑го удалось освободить, Сталин позвонил и поздравил Ватутина с его взятием и с Новым годом.
— Как Ватутин зарекомендовал себя у подчиненного состава?
— Его кредо было — солдат должен быть обустроен, накормлен и обучен. Когда в 1920‑е годы его мобилизовали, по дороге в Луганск он, видя огромное количество неграмотных ребят, взял уголек и на стене теплушки начал писать буквы. Был и начальником полковой школы. Став командиром роты и приезжая в войска, лично общался с бойцами, невзирая на чины, — от рядового до разведчика. Когда командующий фронтом сам приходит к бойцам, а если еще и с душой, это очень ценится. Это было важно для бойцов, которые порой делали невероятное. Фронтовая разведчица Клавдия Ивановна Батраева, например, перешла в разведку из медсестер и рассказывала, что однажды зимой ей пришлось просидеть в кадке с капустой целые сутки, скрываясь от немцев. После войны она выявляла затаившихся фашистов в Германии в качестве нелегала.
Ватутин был сам из простых, в нем не было барства. Водитель и прислуга были для него как члены семьи. Его ординарец потерял всю семью на войне. А встретились они с дедом так. Ватутин объезжал войска и видит: молоденький худенький солдатик с вещмешком идет. Остановика, говорит водителю, может, по пути. Обычно он ездил в комбинезоне, погон не видно. Стал расспрашивать: «Куда, откуда?» Тот отвечает, что после ранения из госпиталя идет в свою роту — и называет роту Ватутина. Николай Федорович виду не подает. Разговорились, деду он приглянулся. «Хочешь со мной служить», — спрашивает. Солдатик засомневался: «Ну что вы, у меня такой строгий командир роты». А дед ему говорит: «Ладно, ты соглашайся, а с командиром роты я вопрос решу». Так Дмитрий Глушаков стал ординарцем Николая Ватутина и фактически членом его семьи.
Шальная пуля
— Пытались ли вы разобраться в истории со смертельным ранением деда 29 февраля 1944 года, в которой до сих пор много белых пятен?
— Многое засекречено, потому что связано, как я считаю, с ошибками СМЕРШ. В тот день Ватутин ехал из Ровно в Славутин в 60‑ю армию к генералу Черняховскому. Никто не ожидал, что на пути мародерствуют бандеровцы. А ведь дорога должна была быть заранее проверена спецслужбами. «Студебеккер» с охраной в какой-то момент вырвался вперед, а Ватутин оказался в деревне Милятино, где бандеровцы грабили обоз без защиты. Генеральские погоны издалека видно. Началась пальба. У Ватутина в машине лежал ППШ, но он почему-то взял браунинг. Сделал пару выстрелов, затем ему попала в бедро шальная пуля.
Одна из машин сопровождения загорелась и перевернулась. Второму автомобилю пробили мотор: везти раненого было не на чем. Взяли сани с лошадьми, тогда еще снег лежал, укрыли его буркой, которая лежала в машине. Рану перевязали как могли. Началось заражение крови — ворсинки с бурки попали в рану. Опасное состояние проявилось не сразу, а потом было поздно, даже несмотря на ампутацию ноги.
— Насколько фатальным стало решение Никиты Хрущева не везти Ватутина в Москву?
— После остановки в полевом госпитале в Ровно Ватутина повезли на поезде в Киев и потеряли на этом драгоценное время. Из Москвы в Киев сразу же прилетела Татьяна Романовна. Сталин распорядился привезти Ватутина в Москву. Но Никита Хрущев, который тогда уже вернулся на пост первого секретаря компартии Украины, убедил всех: создадим условия здесь. Ватутина положили в доме в центре Киева, в котором жил Хрущев.
Но дом — не госпиталь. Там нет кафеля на стенах, особых стерильных условий. Дед лежал на обычном кожаном диване. Кроме того, подобралась крайне неудачная бригада врачей: фронтовые медики с передовой вдруг попали в спокойный тыловой город, каким был к тому времени Киев, и расслабились… В домашнем кинозале — фильмы, на столе — чилийское вино из подарков Ватутину от мировых лидеров. В какой-то момент бабушка, увидев все это, отобрала у часового автомат и направила на них со словами «Там человек стонет от боли, а вы тут пьянствуете!». Но было уже поздно, и призванный консилиум именитых врачей не помог.
— Это не мог быть чей-то намеренный поступок?
— Скорее халатность. То, что Ватутину было плохо, — признанный факт. Но историкам в архивах удалось отыскать письма Никиты Хрущева, который считал, что Ватутин просто капризничает. Так и писал Сталину: «Молодой мужик, а ведет себя не по‑мужски». Но ведь надо понимать, что такое заражение крови!
«От генерала Ватутина»
— Как изменилась жизнь генеральской семьи после кончины Николая Ватутина?
— Совет Министров за подписью Сталина принял постановление об увековечивании памяти Ватутина и помощи семье. Однако Хрущев отменил пожизненно закрепленный за моей бабушкой автомобиль. А это была обычная «Победа», не какой-нибудь ЗИС.
— Помогали ли семье генерала после его гибели именитые сослуживцы?
— После ранения Георгий Жуков взял на себя руководство 1‑м Украинским фронтом. Фактически операцию, которую разработал Ватутин, Жуков претворил в жизнь, за что ему большое спасибо. Перед Сталиным он всегда, и после смерти Николая Ватутина, защищал его, говорил о нем только положительное. И это несмотря на то, что у деда с Жуковым были сложные отношения, они были совершенно разного темперамента. Жуков — бурный, горячий. Ватутин — эдакий педант. В 1945‑м, после войны, Жуков построил моей прабабушке Вере Ефимовне, маме Николая Ватутина, новый дом.
— В годы Великой Отечественной Вера Ефимовна одна тянула хозяйство, болеющих дочерей, была в оккупации, в 1944‑м погибли трое из ее четырех сыновей. Поддерживала ли она отношения с невесткой после гибели Николая Федоровича?
— Да, до своих последних дней. У нее остались дочери — Матрена и Дарья — обе не отличались отменным здоровьем, имели инвалидность. Ее младшая дочь Елена была на войне медсестрой. Вера Ефимовна души в каждом из своих детей не чаяла. Когда 1944 год унес жизни троих ее сыновей, а компенсацию предложили только за Николая как генерала, она сказала — мои сыновья все равны, а все полагающиеся деньги отправила в фонд фронта, куда поступала и зарплата сына.
— Сегодня общество знает о подвигах Николая Ватутина?
— Конечно, всегда хочется, чтобы люди бережнее хранили память и чаще вспоминали таких людей. Что касается его родины, Белгородской области… Она ведь сейчас прифронтовая. Ватутин там не просто один из, его земляки постоянно повторяют, что есть семь чудес Белгородчины и одно из них − генерал Ватутин. Я часто встречаюсь с участниками СВО и волонтерами. Трогает уважение к Николаю Ватутину нового поколения военных. Ребята на Донбассе пишут на снарядах, как когда-то бойцы Великой Отечественной: «От генерала Ватутина».
«ТТН» попросил Александра Ватутина порекомендовать литературу, рассказывающую о военном и послевоенном периоде в истории страны.
Прежде всего это книги из знаменитой серии «Жизнь замечательных людей» (ЖЗЛ) — о деятелях 30−40‑х годов XX века. В них не только биографии, но и рассказ о том, как разрабатывалось наше оружие, конструировались ракеты и самолеты, отечественные автомобили. Авиаконструкторы Семен Лавочкин, Сергей Ильюшин, Андрей Туполев — у каждого из них, помимо оставленного наследия, очень интересная судьба. Это конструкторы-самородки! Очень интересные истории о создании автомобилей «Победа», «Москвич», «Волга». Да, мы во многом копировали американские машины, а на «Москвиче» даже в конце 1960‑х годов стоял точный аналог немецкого мотора BMW. В серии «ЖЗЛ» также вышли биографии именитых советских генералов — Бориса Шапошникова, Георгия Жукова, Леонида Говорова. Жизнь каждого из них — как остросюжетный роман.
