Алексей Грейг — при нем начались первые научные раскопки в Херсонесе и началось увековечивание памяти Крестителя Руси святого равноапостольного князя Владимира, Карл Геммельман — придал им систематический характер и создал первый эскиз будущего музея Херсонеса. Александр Бертье-Делагард — стал за годы инженерной службы спасителем артефактов, нумизматом и признанным «патриархом крымоведения». Карл Косцюшко-Валюжинич, не закончивший учебу в Институте корпуса горных инженеров и избравший археологию делом жизни, — первый хранитель Склада местных древностей, руководитель археологического музея Херсонеса. И сменивший его Роберт Лепер — он упрочил (в том числе по документам) статус музея и успел в преддверии Первой мировой войны подготовить экспонаты к эвакуации, что позволило через долгих десять лет ученым уже новой, советской страны продолжить работу по сохранению культурного наследия святой земли.
Блестяще образованные, обладавшие широким кругозором, они сохранили потомкам бесценные артефакты Тавриды. Словно отражение многонациональной России и Крыма, где на протяжении веков проживали люди десятков разных национальностей, все они были потомками выходцев из разных стран — Германии, Франции, Польши и даже Шотландии, но верой и правдой служили своему единственному Отечеству.
Адмирал-просветитель
Алексей Грейг — вице-адмирал, флотоводец, государственный и общественный деятель 18 октября 1868 года в присутствии российского царя Александра II с военными почестями был спущен на воду трехбашенный броненосный фрегат «Адмирал Грейг».
«Прибыв в Новое адмиралтейство, Государь Император с Их Императорскими Высочествами и свитой подробно осмотрел фрегат. На фрегате стоял бюст покойного адмирала Алексея Самойловича Грейга, украшенный цветами… новый броненосец плавно и величественно сошел на воду», — сообщал журнал «Морской Сборник».
Ему стихотворно рукоплескал поэт Михаил Херасков, который участвовал под командованием еще капитана второго ранга Грейга в битве с турками.
Особых почестей Алексей Грейг удостоен не только как выдающийся флотоводец и кораблестроитель. По его личной, как предполагают исследователи, инициативе была увековечена память крещения святого князя Владимира в Херсонесе и начались первые научные раскопки исторического городища.
Шотландец по отцу. По матери — родственник мореплавателя Джеймса Кука. Крестник Екатерины II и графа Алексея Орлова. За заслуги перед Отечеством его отца Самуила Грейга — героя сражения при Чесме — Алексей Грейг при рождении получил офицерский чин. А затем основательное военное образование в России и в Англии. В тринадцать лет уже бил шведов в морском бою у острова Гогланд. Китай, Индия, Прусско-шведская война, морские кампании в Средиземном и Черном морях. Командование Балтийским флотом и морской армией в Русско-турецкой войне. За отличия при осаде французского гарнизона в Данциге (Гданьске) в 1813 году Грейг произведен в вице-адмиралы и награжден орденом Святого Владимира II степени. Он будет еще удостоен многих наград, но самая важная из них — память о его огромном вкладе как градоначальника, новатора и просветителя.
В 1816–1833 годах на посту главного командира Черноморского флота и портов, губернатора города Николаева и Севастополя он продемонстрировал искреннюю веру и любовь к Отечеству. Создал гидрографическую службу, астрономическую обсерваторию, проектировал и руководил строительством судов, существенно увеличив (до 11 лет) межремонтный срок эксплуатации. Добился превращения Севастополя в коммерческий порт, открыл первые публичные библиотеки и даже организовывал пансион для дочерей низших военных чинов. Приобрел славу «морского учителя» за организацию практики, стал инициатором создания школы певчих и музыкантов, которые поднимали боевой дух в морских походах (предтеча первых военных оркестров). В 1822 году избран почетным членом Петербургской академии наук.
Грейг вникал во все направления общественной жизни, одним из которых было обсуждение летописей о крещении князя Владимира в Херсонесе. В 1825 году журнал «Отечественные записки» публикует заметку о Георгиевском монастыре в Юго-Западном Крыму как возможном месте святого обряда. Вице-адмирал Грейг распоряжается начать раскопки, и в 1827 году подпоручик Карл Крузе и 50 матросов, отправленных на городище, находят три церкви. Одну из них, крестообразную, исходя из данных летописей, считают возможным местом крещения князя Владимира. Следопытам открылось великолепное архитектурное убранство: отделка тонкими мраморными плитами с позолотой, мозаичный пол. Вещи из раскопок были переданы в Кабинет редкостей в Николаеве и Музей Одесского общества исследователей древности. А воодушевленный Грейг на месте священных находок решает построить небольшую церковь с богадельней. Искренне убежденный в важности проекта, он получает разрешение Александра I открыть общенародную подписку для сбора средств. Но смерть императора отсрочила реализацию замысла. Николай I, которому Грейг напомнил об идее «устроить небольшую церковь с богадельней на 30 инвалидов, которые прославляя имя Божие, имели бы надзор за храмом», приехав в Херсонес, решает, что подобный храм необходим в самом Севастополе — и на собранные Грейгом средства возводят Владимирский собор.
Первоначальный план «в ознаменование места крещения св. Владимира построить храм на развалинах Херсонеса» воплотил уже Александр II. В 1858 году был заложен первый камень, и после тридцати лет строительства, которое затянулось из-за нехватки средств, в 1891 году «грандиозное двухэтажное здание, построенное в строгом византийском стиле», предстало в полной красе.
А раскопки на территории древнего города продолжались. И хотя только к концу XIX века они приобрели системный характер, широкое общественное внимание к сохранению христианских святынь, привлеченное Грейгом (тема обсуждалась в светских гостиных, высоких кабинетах и на страницах федеральной прессы — например, в «Северной пчеле»), стала точкой отсчета новой, археологической и научной эры Херсонеса, прологом к созданию масштабного музейного комплекса.
На легком корабле Орлов «Трех иерархов»;
Средземные валы бесстрашно разбивал,
Морями и ветрами он на нем повелевал.
Искусный Грейг при нем – геройских дел свидетель,
В лице своем являл честь, храбрость, добродетель...
Михаил Херасков
Инженер-подвижник
Годы службы Карла Геммельмана пришлись на неспокойные времена. Потомственный дворянин Таврической губернии, выпускник Главного инженерного училища (Николаевской инженерной академии), полевой инженер Карл Геммельман в 21 год оказался в самом пекле Крымской войны 1853‑1856 годов. Три месяца службы в Севастополе провел на батарее Шемякина, где стояла насмерть русская армия, прикрывая с запада город от французских войск.
«Находясь день и ночь на работах, неоднократно выдерживал усиленный огонь французских батарей. Несколько раз был контужен и ушиблен камнями, однако не оставлял оборонительной линии». О тех днях остался его «Очерк осады и обороны Севастополя». А к 30‑й годовщине Альминского сражения вместе с капитаном Ползиковым построит в устье реки Альмы селе Вилино Бахчисарайского района памятный обелиск героям первой большой полевой схватки между русскими солдатами и объединенной армией Англии, Франции и Турции.
Строил крепость в Керчи в конце 1860‑х, укрепления в Севастополе во время Русско-турецкой войны 1877‑1878 годов, укреплял форпост на Сахалине.
Среди его многочисленных наград два ордена Святого князя Владимира IV степени с бантом «за 25 лет безпорочной службы» и III степени. С именем древнего князя Геммельмана связывают не только успехи в военном деле. На пути от прапорщика до генерал-лейтенанта, между военными баталиями, строительством укреплений и руководством инженерными дистанциями в Севастополе и Керчи он успел внести вклад в сохранение бесценного наследия — Херсонеса.
В 70‑е годы XIX века он принял управление военными сооружениями в качестве начальника Севастопольской инженерной дистанции и, что характерно для офицеров царской России, не оставил без внимания общественную жизнь полуострова.
В начале 70‑х входит в состав высочайше утвержденного Комитета по сооружению храма Святого Равноапостольного князя Владимира в Херсонском первоклассном монастыре, а затем в правление Севастопольского военного музея. Вступает в Одесское общество любителей древностей (ООИД) — авторитетную организацию, которая вдали от столичного Петербурга стала научным центром по изучению и сохранению культурного наследия Крыма.
«С целью «систематического вскрытия» следов византийского города ООИД создало специальный комитет при участии историка Мурзакевича, настоятеля Херсонесского монастыря игумена о. Анфима (Казимирова), нумизмата и коллекционера древностей Бурачкова и инженера-полковника Гиммельмана, который фактически руководил раскопками в Херсонесе». При нем эти работы ведутся постоянно.
От северо-западной части берега моря, продвигаясь вглубь монастырского участка, обследуется площадь комплекса Уваровской базилики (по имени молодого археолога, подробно описавшего находки). Открыты круглая крестообразная церковь с остатками фресок (много лет спустя другой военный инженер, увлеченный древностями Херсонеса Бертье-Делагард атрибутирует ее как крещальню), здания с мозаичными полами, три цистерны, сосуды с остатками рыбы.
Обнаружены выдающиеся эпиграфические документы: декрет в честь Диофанта за подчинение Таврического полуострова в 89 году до Рождества Христова. Выдающаяся по величине и сохранности надпись на мраморе — 56 строк. Найдены зарубки времен императора Зинона о построении в древнем Херсоне башни в 512 году до Рождества Христова адмиралом Диогеном, надпись в честь херсонитянина Аристона, сына Аттины, на постаменте статуи, украшенной десятью оливковыми венками, а также мраморное подножие медной статуи полководца царя понтийского Митридата VI Евпатора (121‑64 годы), епископский баптистерий, изумительные по красоте мозаики.
И хотя в военное время (в годы активных раскопок шла Русско-турецкая кампания 1877‑1878 годов) Геммельман был крайне загружен по службе, сохранились сведения из его регулярных докладов ООИД с предоставлением документов — фотографий, зарисовок, описаний находок — «планы раскопок на месте древнего Херсониса, с показанием работ». Сохранились планы местности, нарисованные инженерным кондуктором Прудентовым под руководством Геммельмана с указанием точных размеров и масштабов находок. Три листа рисунков архитектурных деталей с изображением 33 капителей и баз — «По древнему Херсонису. Рисунки капителей, открытых при раскопках, произведенных в 1876, 1877 и 1978 годах» — хранятся в научном архиве Херсонесского музея-заповедника. В различных архивах сохранилась переписка Геммельмана с заведующим раскопками Херсонесского Свято-Владимирского монастыря иеромонаха Иоанна (1881–1882 годы) и руководителями ООИД Мурзакевичем и Бертье-Делагардом с обсуждением раскопок и принципов организации будущего музея Херсонеса, эскиз которого — «арочная конструкция, увенчанная куполом» — был нарисован при Геммельмане в 1878‑1879 годах.
Впрочем, уследить за ходом раскопок, прерываясь на воинскую службу, было нелегко. Бывало, работники писали «всякий вздор на мраморах», найденные монеты и предметы нередко оставляли на память, передавали любителям старины.
С 1884 года проведение раскопок передано иеромонаху отцу Иоанну из Херсонского монастыря: солдат сменили вольнонаемные рабочие.
Свою службу и земной путь Карл Геммельман завершил в ранге генерал‑лейтенанта на Дальнем Востоке, куда был назначен в 1888 году на должность начальника инженеров Приамурского военного округа.
Волею судеб военное дело Геммельмана продолжил служивший под его началом Бронислав Бутлер — супруг одной из его дочерей Надежды — в конце 1920‑х годов главный инженер Севастопольского порта.
Патриарх-собиратель
В Севастополь бежал от французской революции его дед. Возглавлял крепостную артиллерию. Пожалован российским дворянским титулом. Балку Дикая, где поселилось семейство эмигрантов, и ныне называют Делагардовой. Трое его сыновей — участники Крымской войны — «говорили по‑русски и были русскими душой и сердцем». Добрую фамильную память упрочил внук — Александр Бертье‑Делагард — генерал инженерной службы, нумизмат этнограф, археолог, меценат. Непрофессиональный историк, он и в наши дни считается одним из научных авторитетов по изучению наследия Византии.
С 11 лет постигал азы военного дела, был приглашен в императорскую Инженерную академию. Но военная карьера неожиданно была закрыта — по оплошности сокурсника он потерял глаз. Но всей своей жизнью смотрел в будущее: отстроил и крымский морской форпост России и фактически спасал (часто за свой счет) найденные при инженерных раскопках древние артефакты, описывая и атрибутируя их.
После академии Александр поступает на службу инженером Херсонского земства и знакомится с основателем Одесского общества истории и древностей Николаем Мурзакевичем (Бертье‑Делагард станет вице-президентом общества).
«Увлеченный им, — писал он, — я разобрал, очистил в 1873 г. безвестно брошенную могилу Потемкина, переложив его кости. Это и было начальной точкой увлечения моего археологией и историей».
В 1870‑1880‑х годах под руководством Бертье‑Делагарда появилась железная дорога на Феодосию, первая в России канализация в Ялте и Алуште, причерноморские порты в Одессе, Ялте, Феодосии и Ростове с новаторским тогда методом подводного бетонирования, восстановлен разрушенный Крымской войной Севастополь.
За усердные труды по сооружению стапелей в Севастопольском адмиралтействе Русского общества пароходства и торговли для постройки броненосных кораблей «Чесма» и «Синоп» стал кавалером ордена Святого князя Владимира IV степени.
Работая на земле, все больше погружается в археологию. В 1884 году под надзором Императорской Археологической комиссии Бертье-Делагард руководит строительством военной батареи. Увлеченный древностями, он попутно собирает и описывает материал.
С 1887‑го, будучи в отставке, в Ялте полностью отдается научной работе. Продолжает исследовать и сохранять Крым. За свой счет (средства давала предпринимательская деятельность) ведет противоаварийные и ремонтные работы Судакской крепости. Изучает поездку Пушкина в Гурзуф. Особое внимание уделяет руинам Херсонеса Таврического, где тесно общается с основателем Склада местных древностей Карлом Косцюшко-Валюжиничем.
Его дом — это живая лаборатория: ботанический сад (преуспел и в селектике), огромная библиотека, коллекция из 200 боспорских и херсонских монет, которая была доступна всем нумизматам-крымоведам, коллекция ювелирных изделий античной, готской и византийской культур, предметы крымско-татарской старины, 700 старинных гравюр, печатных и рукописных карт Крыма, 6 тыс. книг и периодики о полуострове. Эти сокровища завещал музеям и библиотекам, еще при жизни передавал в том числе Эрмитажу, Московскому историческому музею. Его научные труды по истории и топографии Крыма, переписка, фотографии и зарисовки — достоверные источники знаний.
К сожалению, оставшись без средств к существованию из-за революционных событий в России, он вынужденно продает часть своей бесценной коллекции, часть ее всплыла в Британском музее, а остатки разграблены.
К счастью, до наших дней дошло богатое научное наследие.
Александр Бертье-Делагард
Он первый обратился к подробному изучению ранневизантийских базилик Херсонеса и их мраморного декора. Считался незаменимым экспертом при определении подлинности артефактов за «редкую наблюдательность и археологическое чутье» (и на своем участке в Ялте он нашел варварское святилище с античными терракотовыми статуэтками). Поставил точку в вопросе исторической принадлежности плиты времен императора Зенона. Впервые научно обосновал периодизацию оборонительных сооружений Херсонеса и Горного Крыма.
Оставил значительный вклад в области изучения античной нумизматики. В числе его 60 монографий — история монетного дела Херсонеса, доказанное открытие особой херсонесской эры, таблица 20 известных тогда меток (выветриваются со временем) на развалинах античного городища.
Особый пласт исследований Бертье‑Делагарда — христианское прошлое Крыма. «Наибольший интерес в Херсонесе представляют именно остатки церквей», — писал он, активно участвуя в создании проекта музея «Херсонес Таврический». И хотя был против его строительства непосредственно в Херсонесе, но только из опасений, что удаление от города сделает его захолустным: «…назначение всякого музея есть не только хранение… возможно более доступно ученым и публике».
Сегодня его чаяния в полной мере воплотились в открытом летом 2024 года в Севастополе историко-архитектурном парке «Херсонес Таврический», увековечив память сподвижников сохранения истории, в числе которых Александр Бертье‑Делагард.
Историк Иван Линниченко
Ученый-труженик
Подвижник от археологии, увлеченный труженик и редкой скромности человек — таким был основатель и первый директор археологического музея в Херсонесе Карл Косцюшко‑Валюжинич. Он обогатил хранилища по всей стране шедеврами древнего искусства и раскопал почти треть древнего города, превратив его в русские Помпеи.
Родился в Могилеве, в семье мелкопоместного дворянина польского происхождения. А рос в родовом поместье в Новом Селе, что на правом берегу Западной Двины. В 12 лет поступил на подготовительное отделение Института корпуса горных инженеров в Санкт-Петербурге — закрытое военное учебное заведение, куда принимали в основном детей небогатых дворян. Но, едва достигнув 18‑летнего возраста, не закончив учебу, вернулся и занялся хозяйством в имении отца. Потом служил в управлении Динабургско-Витебской железной дороги помощником главного инженера, конторщиком и счетоводом на Лозово‑Севастопольской железной дороге.
Именно в Севастополе, где он приобрел дом, рьяно увлекся изучением истории Крыма. Оставив в 1881 году службу, стал внештатным редактором газеты «Севастопольский листок», организовал кружок любителей истории и древностей, куда входили высокопоставленные чиновники города, включая градоначальника, губернатора и капитана над портом (в дореволюционное время так назывался помощник главного командира портов).
В январе 1885 года избран заместителем директора Севастопольского городского банка и председателем Совета общества взаимного кредита. Но за конторкой ему явно тесно, и в 1888 году он уже действительный член Императорского Одесского общества истории и древностей, которому поручено общее руководство и непосредственный надзор за проведением раскопок в Херсонесе.
По его настоянию на берегу Карантинной бухты строится археологический музей, или Склад местных древностей, как он сам его называл. 20 лет он ведет масштабные раскопки площади древнего городища. Им открыты жилые кварталы и улицы, лавки и мастерские, церкви с мозаичными полами, погребения и склепы, превосходной сохранности оборонительные стены и ворота, водопровод и Монетный двор с остатком плавильного горна.
Среди уникальных памятников — присяга граждан Херсонеса, постаменты античных статуй, коллекции древних светильников и амфорных ручек с именами астиномов (должностей исполнительной власти в древнем полисе). Все это дополнялось каменными ядрами, пифосами, многочисленными керамическими сосудами и мелкими предметами быта херсонеситов.
Первых посетителей музей принимает в августе 1892 года. По воспоминаниям коллег, интерес со стороны приезжих путешественников для него был очень важен. Буквально каждого он просил оставить автограф и вел поединичный учет. Эти книги сохранились и свидетельствуют, что в какой-то день посетителей было 11, в другой — 15, а иногда 45. В 1893 году музей посетил император Александр III, а в 1902 году в числе гостей был Николай II с семьей.
Бюджет раскопок за время его заведования музеем был увеличен с 2 до 10 тыс. руб., что сделало Херсонес крупнейшим археологическим предприятием в Российской империи. Самые значимые из находок отправлялись «на Высочайшее обозрение» в Петербург. По решению Императорской Археологической комиссии находки распределялись по музеям страны. Пополнились собрания Исторического музея, музея Московского археологического общества и Императорского Московского общества любителей естествознания, антропологии и этнографии, музеи Рязанской, Херсонской, Симбирской и Симферопольской ученых архивных комиссий, музей в Вязьме, Киевский музей древностей, Ростовский музей церковных древностей и Государственный Эрмитаж. Всего, согласно ведомостям, из Херсонеса было отправлено около 19 тыс. предметов.
«…Беззаветно преданный своему делу, этот скромный труженик, в своем уединенном жилище на пустынных берегах, где когда-то кипела бойкая жизнь торгового греческого города, шаг за шагом вскрывая вещественные и письменные памятники его былого, — писал о Косцюшко-Валюжиниче историк Сергей Шестаков. — …Особенно ценно было то, что для него не было мелочей в излюбленном им деле. Каждый осколок древней поливной посуды, каждый невидный обломок предмета обихода или церковной утвари языческого или христианского Херсонеса, при его многолетней опытности в деле изучения херсонесской старины, говорил ему многое, тотчас находил себе место в том или другом отделе небольшого музея на месте развалин древнего города, где с такою тщательностью были им собираемы и классифицируемы предметы херсонесской древности разных эпох».
Не всегда легко складывалось его управление музеем. Один из настоятелей Херсонесского монастыря писал на него доносы, обвиняя его, католика, во враждебности к православной обители. Много критики слышал он от коллег за раскопки, «ведущиеся без определенного плана». Со свойственным ему терпением Косцюшко-Валюжинич аккуратно подшивал все эти документы, снабжая пометкой: «Для будущего историка Херсонесского музея».
Беззаветно преданный Херсонесу, он умер за работой: слег от воспаления легких. Похоронен в Херсонесском монастыре, на аллее, ведущей к морю. Как сказано в некрологе, «католическим и православным духовенством совместно».
Знаток-попечитель
Немецкая фамилия Роберту Леперу досталась от деда: в XVIII веке выходец из Германии вел в Санкт-Петербурге торговые дела. Его внук Роберт (в официальных документах его записывали «Роман») проявил научную самоотверженность и трудолюбие в гуманитарной сфере, вписав свое имя в историю становления важнейшего для России памятника — Херсонеса Таврического.
Роберт блестяще окончил историко-филологический факультет Императорского Санкт-Петербургского университета. Завсегдатай «Пятниц Соколова» (домашний семинар ученого Федора Соколова для студентов), через годы регулярного чтения и толкования греческих надписей, он обладал широким кругозором, свободного говорил на новогреческом и древних языках. И в жены выбрал девушку из интеллигентной среды — Ольгу Сватковскую — племянницу второй супруги Федора Достоевского Анны. Сохранилось письмо к ней Лепера, где сообщается о выходе книг Достоевского и передаче их в библиотеки и учебные заведения (помимо научной деятельности Лепер преподавал и давал частные уроки, поддерживая бюджет многодетного семейства).
В молодости он громко заявил о себе в научном мире, сделав важные открытия в топографике Греции. После назначения в 1901 году ученым секретарем Русского археологического института в Константинополе (РАИК) — центра византиноведения и славяноведения, изучал древности Малой Азии. Обнаружил и расшифровал плиты с греческими, римскими и славянскими надписями.
На много лет его «раскопом» стала нумизматическая коллекция РАИК — систематизация более восьмисот византийских монет. Этот «старательский» опыт определил его судьбу.
«Раскопки Херсонеса приобрели… такое громадное значение, что руководство ими непременно нужно поручить знатоку этого дела, либо архитектору, либо опытному византинисту», — докладывал руководству в 1908 году член Императорской Археологической комиссии Владислав Шкорпил, в связи с кончиной первого руководителя музея Херсонеса Карла Косцюшко-Валюжинича.
31 июля 1908 года Склад местных древностей (так в то время назывался музей) и имущество Археологической комиссии в Херсоне вверили Леперу.
Под его руководством открыты части средневековой квартальной застройки, раскопаны участки древнейшей западной оборонительной стены, часовни, участок некрополя, доисследованы уже известные руины храмов. Найдены и прочитаны важные документы: в частности, договор херсонесцев с боспорским царем Фарнаком, высеченный на каменной плите. Суть открытий он изложил в небольшой работе «Из раскопок в Херсонесе в 1906‑1909 гг.».
В историю археологии, как указывают биографы, Лепер тем не менее вошел с «упреками». Доверял раскопки рабочим — по факту опирался на знания опытных археологов, не взирая на их более низкий статус. Кроме того, за все время заведования раскопками в Херсонесе не составил для Императорской археологической комиссии (ИАК) ни одного отчета. Описание находок и чертежи он фиксировал в карманных дневниках.
«Дневники написаны частью карандашом, чернилами мелким почерком… в этом виде они не предназначались к опубликованию: сырой, черновой материал», — сетовал историк Константин Гриневич, опубликовавший эти записи Лепера.
«К несчастью, я пишу вяло и обладаю способностью затягивать работу… потому, что не умею ограничиться собранным материалом», — признавал ученый.
Его «отчетами» были сданные в Эрмитаж и другие музеи многочисленные артефакты из различных крымских экспедиций, поливная керамика, монеты, негативы фотографий и заметки в журналах. Леперу удалось сохранить и повысить привлекательность экспозиций. Путеводитель 1911 года сообщал, что Херсонесский музей ежегодно посещают десятки тысяч туристов. «…Публика постоянно спрашивает чего-нибудь о раскопках и раскупает книжки», — писал Лепер в ИАК с просьбой присылать издания для продажи. В музее даже установили кружку для пожертвований на нужды Красного Креста.
Много времени отнимали хозяйственные вопросы. Несмотря на возросшее внимание к древностям Херсонеса со стороны государства (городище не раз посещал Николай II), деньги на производство раскопок систематически задерживались. Не были обустроены площадки, не хватало инструментов. Лепер ремонтировал навесы, искал инвентарь, пекся о быте подчиненных, выгадывал зарплатные схемы, дабы не оставить людей без средств.
Полагавшуюся квартиру рядом с местом раскопок сделал лабораторией для обработки находок. Сам перебрался в Севастополь.
По инициативе Лепера в 1909 году ИАК упорядочила штаты именно музея, а не «склада древностей». С 1911 года, из-за нехватки рабочих, одновременно с раскопками служащие музея включились в строительство: было предписано возвести три здания. Но успели сдать ревизорам из Министерства Императорского двора в 1914‑м «лишь большой угловой сарай».
Накануне Первой мировой войны в июле 1914‑го Севастополь перешел на военное положение. Музей закрыли, не дав свернуть раскопки, помощников Лепера («лишние рты» — слова коменданта) выслали из города.
Лепер, добившись допуска в городище, в одиночку спасал бесценные, подчас неподъемные, древности. За пять дней подготовил возможную эвакуацию в Харьков (впоследствии она состоялась). Уложил по хронологии в ящики ценные экспонаты, архив, чертежи, негативы. Составил список. Массивные артефакты переместил в яму, засыпав землей.
Тем временем на фоне возросшего недовольства в ИАК отсутствием отчетов, в судьбу ученого вмешался роковой случай. Его сын Роман отказался снять фуражку в канцелярии сыскной части перед портретом императора. Лепер заступился за сына, но политический контекст времени привел к трагическому финалу этой истории. Последовала отставка. Сына расстреляли. Переживания и смутные годы революции свели на нет здоровье ученого, заслуги которого перед Отечеством, к счастью, оказались бессмертны.