…Работал до августа 1941 года, когда ушел в ряды Советской армии на фронт. На фронте Великой Отечественной войны до сентября 1942 года служил начальником инженерной службы 134 стрелковой дивизии, а с сентября 1942 года — командиром 639‑го стрелкового полка той же дивизии. С должности командира полка в июле 1945 года был назначен в Советскую Военную Администрацию Германии. В системе СВА в Германии, с июля 1945 г. до конца сентября 1948 г. служил в качестве начальника Военного отдела земли Тюрингия.
…За боевые отличия на фронте Отечественной войны был награжден несколькими боевыми орденами и медалями, а Указом Президиума Верховного Совета от 24 марта 1945 года мне присвоено звание Героя Советского Союза. Имею ранение и контузию».
Инженер-полковник
Алексей Кортунов родился в рабочей семье, в Новочеркасске, в старинном городе в области Войска Донского. Отец работал на железной дороге, и сын еще подростком был помощником машиниста. Но выбрал другую судьбу: окончил местный инженерно-мелиоративный институт, поступил в аспирантуру Всесоюзного НИИ гидротехники и мелиорации. Но защитить диссертацию не успел. Его направили на великие стройки пятилетки: возводить завод «Азовсталь» в Мариуполе (там он строил доменную печь), строить военные аэродромы…
В первые дни Великой Отечественной войны он подал рапорт — стремился на фронт. Но сначала пришлось окончить Военно-инженерные курсы — он стал сапером. В сентябре 1942 года погиб командующий 629‑м полком. Заменить его пришлось дивизионному инженеру Кортунову. За несколько недель он привел поредевший полк в надлежащее состояние, но командование уже не сомневалось, что искать нового командира полка не следует. Так инженеру пришлось стать военачальником.
В его полку служил Владимир Карпов — будущий писатель, прошедший путь от красноармейца до начальника разведки, Герой Советского Союза. Много лет спустя он вспоминал о своем командире: «Почти каждую ночь он посылал меня на смерть, вернее, на боевые задания, в ходе которых я мог быть убит. Отправлять меня на боевые задания было его командирской обязанностью. А выполнять эти задания было моим долгом войскового разведчика. Однажды, отдав мне приказ о предстоящем в эту ночь выходе в расположение врага, Кортунов вдруг умолк, недолго о чем-то подумал и сказал:
— Впрочем, сегодня не ходи на задание…
— Почему? — удивился я.
— У тебя сегодня день рождения, а я суеверный… Сегодня не пойдешь!
Это многое значит, когда командир помнит дату твоего рождения, особенно в те дни, когда ты сам ее запамятовал».
Летом 1944 года, получив урок в Белоруссии, немцы крепко цеплялись за польскую землю. Все готовы были выжечь дотла, но не пропустить красноармейцев. Так было и на берегу Вислы в поселке Люциме. Тут и проявились командирские качества Кортунова. Вместе с горсткой однополчан ему удалось молниеносным броском форсировать реку и освободить польский поселок. Немцы контратаковали — полковник Кортунов вызывал на себя огонь советской артиллерии. Как он говорил, «мы могли рисковать своими жизнями, но не плацдармом, не делом, которое нам поручено. Риск важен в любом деле. Но риск осмысленный, основанный на глубоком знании обстановки. Надежда остаться в живых была: мы зарылись в землю, хорошо окопались. И еще верили, что наши бьют точно. Ведь я сообщил все координаты». Вскоре после этого боя на мундире полковника появилась Золотая Звезда Героя Советского Союза.
Полк дошел до Берлина. Знамя 629-го стрелкового полка со 126 боевыми пробоинами сдано на вечное хранение в Центральный музей Вооруженных Сил России.
Министр-строитель
После демобилизации в 1948 году отставной полковник Кортунов поступил в распоряжение Главнефтегазстроя. Он не имел ни минуты свободного времени. Неожиданно для самого себя Кортунов стал начальником Туймазинского территориального строительного управления Главнефтегазстроя, строил (точнее говоря, достраивал) свой первый нефтепровод — в Башкирии, от Туймазинского месторождения до Уфы.
Этот объект стал для недавнего военного управленческой школой. Он не стеснялся учиться, десятками выписывал необходимые книги, выслушивал экспертов. Кортунов вполне осознавал, что в то время у страны не было более важной и одновременно трудной задачи, чем добыча топлива — прежде всего для промышленности. Сотни городов и поселков нужно было восстанавливать после войны. А без солярки и бензина даже подступать к такому делу бессмысленно.
С начала 1950‑х, еще в сталинские времена, когда Кортунову было лишь немного за сорок, он последовательно занимал посты заместителя министра нефтяной промышленности СССР по строительству, начальника Главного управления по строительству в восточных районах страны, начальника Главнефтепромстроя СССР, министра строительства предприятий нефтяной промышленности. Его главной задачей стало строительство трубопроводов — в том числе пионерных по техническому обеспечению. Строить приходилось в вечной мерзлоте, через лесные болота, там, где не ступала нога человека.
Сначала нужно было прорубить просеки для посадочных площадок. Ведь, например, доставить в Тюменскую область все необходимое для строительства было невозможно — ни железных дорог, ни речного транспорта под рукой зачастую не имелось. Первый в Сибири нефтепровод Шаим — Тюмень длиной 466,5 км завершили ровно за полтора года — по тем временам, фантастически быстро. Его ввели в строй в декабре 1965 года, в 40‑градусный мороз.
Трудно шло возведение нефтепровода Александровское — Анжеро-Судженск в Томской области, начавшееся в февральские морозы 1970 года. Впервые в мировой практике для строительства сверхдальнего нефтепровода применяли трубы диаметром 1220 мм. Почти на всем протяжении трасса в 989,9 км проходила по болотам. Трубы доставляли исключительно вертолетами, которых не хватало. Расчисткой территории занимались молодежные отряды: стройку объявили ударной комсомольской. Казалось бы, судьба магистрали складывалась обычно: с авралами, сбоями, но без срыва государственного плана. Однако летом своевременная сдача нефтепровода оказалась под вопросом. Трубы, проходившие по дну реки Ильяк, были проложены с отклонениями от проекта: работу пришлось переделывать, теряя драгоценное время. Это вызвало конфликт между поставщиками. А рабочие открыто высказывали недовольство нехватками продовольствия и простоями.
Тогда Кортунов лично возглавил штаб стройки — разумеется, не оставляя обязанностей министра. Наладил связь, чтобы его могли найти из Москвы и из окрестных областных центров (это было непросто!) — и начались регулярные совещания с теми, кто лучше всех знал проблемы объекта. Два раза в сутки — утром и вечером. Если требовалось — и третий раз, ночью. Врачи говорили, что не стоит Алексею Кирилловичу так резко менять образ жизни. После фронтовых контузий и ран, после десятилетий перегрузок ему требовался ежедневный медицинский уход. Но на строительстве трассы об этом и помышлять не приходилось. Он снова чувствовал себя молодым, как во фронтовые годы. На трассу вдоволь доставили труб, активно заработали вертолеты Ми‑6, строители вовремя получали продукты — даже дефицитные. Трудились не только на энтузиазме — под слово министра реальностью стал материальный стимул. Кризис преодолели — и объект (без преувеличений, уникальный) сдали вовремя.
Ученый-управленец
В «нефтянке» он, прежде всего, продемонстрировал научный стиль руководства. На министерство работали научно-исследовательские институты, разрабатывавшие новую технику. На конкурентной основе удалось создать все виды техники для строительства магистральных трубопроводов. Это все происходило в нашей стране. Предстояло создать целую систему новых предприятий. Кортунов поставил цель перед промышленностью: производить трубы с заводской изоляцией, разрабатывать новую сварочную технику, мощные трубоукладчики и транспортные средства высокой проходимости. Кроме того — проектировать индустриальные конструкции.
Он оставался для работников отрасли полковником Великой Отечественной, который в трудную минуту готов рискнуть. Конечно, в первую очередь выстраивал систему, в которой сочетались наука и производства. Но в авральные дни переселялся из московского кабинета на строительство магистрали — и переходил к ручному управлению.
Инженеры и строители под его руководством совершали невозможное. И уважали, как никого другого. Где еще найдешь министра — Героя Советского Союза, участника Великой Отечественной? Строительство трубопровода — не военная операция, но за Кортуновым шли, как за комполка. Безусловно, труд на стальных трассах нельзя сравнивать с военной службой. Кортунов и не пытался вводить в ведомствах и на предприятиях, которыми руководил, армейский порядок. Но это было эмоциональным фоном работы. Тем более что ключевые инженерные посты в то время занимали фронтовики, и среди рабочих наибольшим авторитетом пользовались ветераны.
Семь лет он был министром газовой промышленности. В сентябре 1972 года в правительстве Косыгина создали мощное Министерство строительства предприятий нефтяной и газовой промышленности — Миннефтегазстрой СССР. Задачи перед новым ведомством стояли колоссальные — между прочим на основе предложений Кортунова. Надо сказать, что и Председатель Совета министров Алексей Косыгин, и Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Брежнев рассматривали кандидатуры на эту должность придирчиво, понимая важность строительства топливных магистралей, станций, дорог, аэродромов, обустройства месторождений и возведение жилых кварталов для работников отрасли. Никаких щадящих сроков. А климат — такой, где можно только выживать, а не жить. Словом, лучшей кандидатуры, чем Кортунов, чтобы возглавить «всемогущую» монополию, и представить нельзя.
Педагог-наставник
Фронтовик, который и в мирное время часто выезжал на несколько месяцев на строительство важнейших объектов, не мог похвастать железным здоровьем.
Умер в 66 лет. Но какое наследство оставил! За годы его работы в руководстве отраслью добыча голубого топлива увеличилась в 12 раз. СССР вышел на первое место в мире по этому показателю. Так удалось подготовить базу для будущего масштабного газового экспорта. И идею сверхдальних газопроводов тоже предложил именно Кортунов. То, что Западно-Сибирский нефтегазовый комплекс надолго — если не навсегда — стал хребтом экономики страны — во многом его заслуга.
Огромен его вклад в быстрое освоение крупнейших газовых месторождений: Медвежье, Уренгой, Ямбург. А ведь они находятся в труднодоступных краях с суровым климатом. Туда нужно было провести дороги, построить дома и аэропорты, наладить снабжение… Чтобы решить труднейшую задачу в срок, пришлось рассмотреть десятки компромиссных вариантов. Представьте себе цену этого понятия — сделать великое дело без опозданий. У Кортунова и времени не находилось, чтобы отдохнуть на подмосковной государственной даче… Банальное выражение «сгорел на работе» — именно про него.
Было у Кортунова одно высказывание, хорошо известное тем, кто с ним работал: «Я это беру». Он произносил эти слова, указывая на карту или выслушивая доклад о той или иной проблеме с освоением месторождения и прокладыванием транспортных артерий. Если Алексей Кириллович произнес эту фразу — значит, уже не откажется от ответственности и доведет дело до ума.
«Память о нем — в проложенных стальных нефтяных и газовых магистралях, обустроенных промыслах, новых поселках и городах. А самое главное — в том, что сотни и тысячи рабочих, инженеров, специалистов, руководителей разного ранга, которые по сей день считают себя гвардией Кортунова, бережно хранят героические свидетельства тех лет, осознавая значимость сделанного этим выдающимся человеком», — такие слова сказал о коллеге Николай Байбаков, в разные годы возглавлявший наркомат нефтяной промышленности и Госплан СССР.
Высшей наградой Российского союза нефтегазостроителей стала в наше время золотая медаль имени Алексея Кортунова. Никому из профессионалов не нужно объяснять, почему.
«В ладонях нефть не унесешь»
