Текст: Вадим Оноприюк
/ *** /
Наконец-то я его увидел. Вот оно — яркие зеленые всполохи через все небо, волнами, переливами, то разгорается ядовито-зеленым огнем, то гаснет, превращаясь в бесцветный туман.
Из придорожного дома выходит парень, смотрит на небо и пронзительно свистит.
— Ты чего? — спрашиваю, вздрогнув от неожиданности.
— Примета у нас такая, — смеется. — Увидел северное сияние — свисти. С детства так.Сквозь камеру телефона картинка становится еще ярче.
Надо же: годы поездок на Крайний Север, казалось бы, в самый сезон — и ничего. Сколько раз всматривался жадными глазами в чистое замороженное небо — ну хоть бы один дохленький всполох. Нет. И вот сейчас, в теплую, непривычную для осеннего Ямала погоду, когда уж точно не ожидаешь — нате, получите!
От этого радость чуда еще больше. Сияние будто хвастается собой, мерцает, меняет очертания, ползет за нами по небу и провожает по улицам Тазовского до самой гостиницы.
Вот такие дела. Еще один пунктик из разряда «увидеть, сделать, прочувствовать» закрыт. Еще одна маленькая мечта воплотилась в жизнь.
/ *** /Командировка — это всегда волнительно. Каждый месяц куда-то летишь, едешь, и вроде бы нужно уже привыкнуть и быть спокойным, как буддийский монах. Но нет же. Будто кто-то невидимый нажимает на кнопку, и снова тебя охватывает этот непонятный мандраж — безумный страх что-то забыть. Уже собравшись, в который раз открываешь чемодан или рюкзак, ощупываешь папку с командировочными, проверяешь взял ли паспорт, удостоверение, на месте ли ноутбук или диктофон. Проверил. Выдохнул. И вдруг уже у лифта осеняет — выключил ли плиту после стремительного завтрака? Бросаешь чемодан в подъезде и кидаешься на кухню, где в очередной раз убеждаешься, что у тебя явно не все дома. И, скорчив идиотскую рожу коридорному зеркалу, с мыслью «паспорт и кошелек есть — остальное купим», отправляешься наконец в дорогу.
/ *** /
Недавно я был на Крайнем Севере, а сейчас еду на юг, трясясь на верхней полке. Кому надо в Ростов-на-Дону в середине октября? А вот едут же... Билеты раскуплены еще за пару недель до отправления, и спасибо, что мы хоть на верхних этажах смогли уехать.
Поезд двухэтажный и ужасно неудобный. Где это видано, чтобы наверху не было полок для багажа? А их нет. И приходится укладывать чемоданы со скромным скарбом и громоздкой аппаратурой под нижние полки, распихивая расположившихся там соседей. А еще фирменный... Кажется, инженер, этот поезд спроектировавший, верхнюю полку сделал как раз под сумки и чемоданы, а не под людей, но кто-то, уверенный в том, что человечество состоит из детей и исключительно стройных индивидуумов не выше 160, решил: зачем лишнему месту пропадать?
Ну хоть едет быстро: каких-то 16 часов, и мы на месте. А внутри греет подленькая мысль — нашему двухметровому оператору Леше сейчас еще хуже, чем мне...
/ *** /
В трубопроводной системе всегда что-то меняется, строится, ремонтируется, внедряется. Так что недостатка в темах и сюжетах нет. Но самые лучшие, самые запоминающие рабочие поездки — на большие, масштабные стройки. Когда на твоих глазах среди таежного бездорожья, якутского плоскогорья, заполярной тундры вырастают современные перекачивающие станции, прокладываются тысячи километров трубопроводов, и все это в сложнейших условиях. Такое не просто впечатляет — это завораживает.
Для меня всегда останутся безусловными героями те, кто построил нефтепровод Восточная Сибирь — Тихий океан. Это был невероятный по значимости и масштабу проект, определивший вектор развития компании на долгие годы. Я выделяю его отдельно не потому, что другие проекты хуже, но потому что «ВСТО» был первым. Не имея опыта, не зная, как работать в подобных условиях, нефтепроводчики и строители буквально продирались сквозь тайгу и скалы Восточной Сибири, отвоевывая у природы каждую сотню метров.
Когда сам это видишь в реальности, то понимаешь — ничего невозможного нет. Осознаешь вдруг, что человек не просто слабое существо посреди огромной вселенной. Нет. Он может что-то решать. И решает. Он способен сворачивать скалы, проходить сквозь мерзлоту, болота и великие реки, и все это, несмотря на убийственные морозы, невероятную жару, гнус, мошку, метели и проливные дожди.
Вот откуда в нас такие возможности?
/ *** /Многим, наверное, кажется, что жизнь корреспондента легка и беззаботна — мотаешься себе по разным уголкам нашей необъятной страны и радуешься жизни. Врать не буду, мне все это невероятно нравится! Но я видел людей, которые легко ломались от подобной жизни, не могли работать в таком темпе и очень быстро выгорали. Так что тут — кому как. Мне, повторяю, от этого только хорошо: страсть к перемене мест, это, наверное, врожденная черта характера, а может, даже патология, без которой вряд ли все это доставляло бы такое удовольствие.
Это не отменяет того, что командировки — нелегкий труд, полный сюрпризов и трудностей. Это стресс для организма, которому в таких поездках часто приходится переступать свои привычные пределы.
Доводилось ли вам, например, ехать почти семь часов по зимней дороге среди глухой якутской тайги, втроем на заднем сидении «Патриота», с рюкзаками на коленях, подпрыгивая на каждом ухабе и истекая потом, потому что печка не регулируется, а выключить ее нельзя, так как на улице мороз под сорок? Или трястись пять часов в автобусе по выжженной летним заполярным солнцем дороге от Пурпе до Ноябрьска, когда пыльное облако сопровождает повсюду, и пыль, просачиваясь сквозь щели, проникает в каждую складку одежды, в каждую пору кожи, забивается в глаза, уши и отвратительно хрустит на зубах? Или, например, пролетев шесть-восемь часов на самолете, попав в другой часовой пояс, хватать багаж и тут же, не заезжая в гостиницу, включаться в работу, потому что совещание или важный производственный процесс ждать не будут? В Москве глубокая ночь, и организм отказывается бодрствовать, но нужно быть активным, задавать умные вопросы, искать нужные кадры. А как это сделать, когда не спишь уже сутки, в глаза будто песка насыпали, а в голове надули воздушный шар, в котором ничего кроме пустоты?
Кто-то скажет: так себе трудности... Ну да, это, конечно, не варить корневой шов в сорокаградусный мороз и не везти «трубач» с многотонным грузом по вдольтрассовому проезду. Но, согласитесь, неудобства есть.
/ *** /
Самолет — идеальное средство передвижения: несколько часов, и ты переброшен за тысячи километров. Но иногда поездка на поезде тоже нужна. 15–20 часов вынужденного безделья чрезвычайно полезны. В поезде становишься невероятно свободным. Ни связи, ни интернета на большей части пути — особенно если мчишь по железным дорогам Сибири или Дальнего Востока. Мне кажется, что перегруженный информацией мозг в такие моменты плачет от счастья и радуется как ребенок. Можно почитать книгу, до которой руки не доходили, послушать музыку, посмотреть на сменяющиеся за окном картинки или просто потупить на верхней полке, смотря в потолок. Иногда доходит до глупостей — в голове сами собой рождаются стихи...
Между прочим, после такого затишья весь информационный хаос в голове, с которым не знал, что делать, как по волшебству, четко структурируется и формируется в планы, статьи, сюжеты, фразы.
/ *** /
Дорога — главное в командировках. В дороге проводишь большую часть времени. Бесконечные переезды, перелеты, речные переходы. Тысячи километров по земле, по воде, по воздуху. Ты, как песчинка, гонимая ветром. Банальное сравнение, согласен, но такое точное. Когда ты в пути, то будто растворяешься в пространстве, сам превращаешься в движение. И через какое-то время этой жизни уже не можешь без нее. Дорога становится частью тебя.
Когда мы все провалились в коронавирусный карантин и остались без командировок, я зачах. У меня пропал аппетит и блеск в глазах, я — для многих пример спокойствия и невозмутимости — стал нервным и раздражительным. Полгода беспробудных мучений. Честно скажу, я чуть умом не тронулся. Я, наверное, один из немногих, кто искренне ненавидел удаленку.
Осенью нам все-таки разрешили хоть иногда выезжать.
В общем, такая вот зависимость. Даже думаю иногда — может, к врачу обратиться?
/ *** /
Дорожное
Едет поезд, стучат колеса. Снова небо костром закатным
Разбавляет горячей краской зеленеющие леса.
Впереди темнота, и тайна мокрым воздухом, мягким, мятным,
Сквозь пространство открытых окон проникает в мои глаза.
Я плыву невесомым взглядом по озерам, холмам и рекам.
Я стелюсь кочевым туманом через тело моей земли.
Я — душа, я — большое сердце неуместного человека,
Я — свечи голубое пламя, разгоревшееся вдали.
Отпускаю себя на волю под крыло разбитной свободы,
Отпускаю свои желанья стаей птичьей под облака.
Монотонно стучат колеса через месяцы, дни и годы,
Собирая людские судьбы в человеческие века.
Расставаний скупые слезы, водка, пролитая на скатерть...
Голоса, города, названья, люди, призраки, имена...
Я качусь сквозь таежный воздух — вечный труженик-изыскатель,
Прорубая дорогу к свету сквозь холодные времена.
Как вобрать, как впитать всей кровью эту музыку звезд вечерних,
Это счастье летящей жизни в невозвратное никуда?
Как понять, для чего все это? Как услышать, узнать, зачем мне
Эта тяга ума и тела к уезжающим поездам?
Сыт вопросами без ответа, полон репликами некстати,
Я ищу потаенный смысл в зарифмованных письменах.
Я насквозь пропитался небом. И сжимает меня в объятьях,
Как нашкодившего ребенка, всепрощающая страна.
Припадаю щекой горячей я к бескрайним ее просторам,
Бесконечность дорожных нитей собираю в один клубок.
Я живу. Я люблю. А значит, без раздумий и разговоров,
Растворяясь в колесном шуме, снова двигаюсь на восток.
Июнь 2017 года. Поезд Красноярск — Карабула.
Командировка на нефтепровод Куюмба — Тайшет
Самое классное в командировках — возвращение. Пусть расставание быстротечно, но его с лихвой хватает, чтобы понять, насколько дороги те, кто ждет дома. И насколько дорог им ты. Каждый приезд — маленький семейный праздник. Каждый раз, счастливый и усталый, понимаешь — как же здорово дома! И каждый раз, засыпая, думаешь: какой будет следующая поездка?