Друг степей
«Там живут разные олени, козы, антилопы гну, кенгуру и страусы круглый год под открытым небом на открытом воздухе и тоже вместе. Удивительное впечатление, точно картина из Библии, как будто звери вышли из Ноева ковчега», — напишет Николай II своей матери, посетив в 1914 году биосферный заповедник в Херсонской губернии Аскания-Нова, организованный Фридрихом Фальц-Фейном.
Фальц-Фейны с XVIII века служили Российской империи. Первое поколение переселенцев из Германии приобрело пустующие земли в Таврическом уезде и получило статус «свободных колонистов». Наследники увеличили угодья с 4 до 175 тыс. га. Во время Крымской войны колонисты снабжали русскую армию лошадьми, провиантом, сукном и фуражом (кормом для скота), открыли в имении Преображенка лазарет.
Брат Фридриха Александр подал прошение государю, и в 1915 году высочайше был утвержден герб Фальц-Фейнов: черная конская голова на золотом щите — символ спасенной от исчезновения лошади Пржевальского.
К началу XX века Фальц-Фейны — крупнейшие помещики юга России. Два десятка имений, животноводческие предприятия. Они торговали мясом, шкурами и шерстью, которой было так много, что для транспортировки были созданы порт Хорлы и свой флот.
Фридрих с раннего детства интересовался природой. Уже в 11 лет испросил разрешение у отца на устройство вольеры и огородил 8 десятин, где разместил степных животных. Он заложил участки с зоопарком, ботаническим садом и «естественным музеем». Мощные насосы ежедневно выкачивали до 300 тыс. ведер воды из скважин для полива территории.
После смерти отца львиную долю прибыли семейного предприятия Фридрих вкладывает в заповедник. Так, в нем появились телефон, телеграф, электричество и водопровод, почта, больница и внушительная библиотека.
Но главным достоянием становились представители флоры и фауны со всего мира. В 1892 году в заповеднике был впервые окольцован степной журавль-красавка. Этот способ Фридрих подсмотрел, посещая орнитологическую станцию на Куршской косе. Таким образом, было установлено, что красавки из Аскании мигрируют в долину Нила.
Скоро первый приплод в неволе дают страусы. Затем осваиваются лошади Пржевальского — особей в Монголии добыл для Аскании путешественник Петр Козлов, жеребца той же породы подарил Николай II. Из Беловежской пущи привезли зубров. Фридриху удалось собрать коллекцию из девяти видов журавлей. В 1900-х годах в Аскания-Нова насчитывалось 58 видов млекопитающих, 344 вида птиц, а в общей сложности почти 2 тыс. разных животных.
В 1917 году Фальц-Фейн эмигрировал в Германию. Разлука с любимым делом и скорая весть из России о гибели матери сразили его. В 1920 году он скончался. На могильном камне близкие изобразили двух степных орлов и высекли надпись: «Здесь покоится знаменитый создатель Аскания-Нова.
В 1921 году заповедник был национализирован, а с 1984 года взят под защиту ЮНЕСКО. В конце XX века ему будет помогать племянник Фридриха Фальц-Фейна Эдуард, который еще в детстве покинул Россию, но всегда помнил о первых годах жизни на лоне природы в Аскания-Нова.
Защитник первозданности
В 1917 году академику, ученому-ботанику с мировым именем Ивану Бородину исполнилось 70 лет. Среди бушующего Петрограда, почти слепой, он продолжал отстаивать интересы природы, уверенный, что это — «нравственный долг перед Родиною, человечеством и наукой». А чуть ранее, в мае 1917 года, на съезде лесоводов он произнес страстную речь в защиту лесов, выступая против «страшного признака анархии», грозящего «заглушить нежные всходы русской свободы».
Спустя десять лет, когда отмечалось восьмидесятилетие Ивана Бородина, геолог Александр Ферсман писал: «И выпуклее вставала величавая, крупная фигура этого старца, жизнь которого должна еще долго служить примером для тех, кто желает идти по пути научной работы, и упреком для тех, кто в тяжелые минуты русской жизни опускает руки и теряет волю».
Бородин родился в гарнизонном поселении Кречевицы рядом с Великим Новгородом. Отец, капитан лейб-гвардии Драгунского полка умер рано. Мать осталась с двумя детьми почти без средств, но сумела вырастить сыновей. Иван оставил огромный след в биологии, а Александр вошел в историю как один из основателей российского паровозостроения.
Гимназисты подрабатывали репетиторством. На первые деньги братья подарили матери швейную машинку. Иван окончил гимназию с серебряной медалью и поступил в Санкт-Петербургский университет на физико-математический факультет, отделение естественных наук.
После университета его пригласили преподавать ботанику в Санкт-Петербургском лесном институте (ныне Лесотехническая академия), а в 33 года он уже профессор. Написал «Краткий курс ботаники», который называли «Маленький Бородин», и расширенный «Курс анатомии растений» («Большой Бородин»). Вел и научную работу: занимался изучением дыхания растений, открыл кристаллы хлорофилла, которые во всем мире называют кристаллами Бородина. Первым познакомил русскую общественность с трудами отца генетики Грегора Менделя.
Бородин считается одним из зачинателей заповедного дела в России. В 1895 году он познакомился с неистовым Гуго Конвенцем — немецким ученым, отстаивающим право на существование дикой природы в индустриальном мире. Идеи Конвенца оказались близки Бородину. Он стал одним из членов «могучей кучки российского заповедного дела», в которую вошли ведущие естествоиспытатели.
Кипучая деятельность «российских конвенцев» нашла отклик. По всей стране начали образовываться общества и союзы «охранителей и любителей природы», в школах распространялись памятки по защите природы, появлялись частные заповедники. В 1909 году на съезде русских естествоиспытателей и врачей Иван Бородин произнес вошедший в историю доклад «О сохранении участков растительности, интересных в ботанико-географическом отношении», главной мыслью которого было то, что из-за деятельности человека «первобытная природа тает, как воск от огня».
Благодаря настойчивости Бородина при Императорском Русском географическом обществе в 1912 году была образована Постоянная природоохранительная комиссия. Он разрабатывал проект Кавказского заповедника, где обитали последние дикие зубры. Особую тревогу вызывали у ученого степи. Он писал: «Наиболее неотложным представляется мне образование степных заповедных участков. Степные вопросы — это наши, чисто русские вопросы, между тем именно степь, девственную степь мы рискуем потерять скорее всего». Всего за пять лет природоохранительная комиссия выделила около полусотни территорий, где необходимо было организовать заповедники. Впоследствии именно там они и появились. Первые из них, в том числе и в степи, еще при жизни Ивана Бородина.
Философ зоологии
«…Не читайте советских газет!» — крылатая фраза, которую Михаил Булгаков вложил в уста профессора Преображенского, принадлежит российскому энтомологу, зоологу, исследователю биологической эволюции Григорию Кожевникову. В 1922 году он произнес ее, дискутируя с учеником в университетской столовой.
Скепсис в отношении нового социалистического государства и смелость суждений стоили ученому должностей и практики. Но большинство своих работ он успел опубликовать до революции. Зоологи всего мира до сих пор штудируют биологию пчелы по его работам рубежа XX века. Редкий эрудит, знаток насекомых, химии меда и воска, Кожевников изучаемые им вопросы видел шире, чем устройство одного из биологических видов, внося неоценимый вклад в дело охраны природы.
«Исчезновение какого бы то ни было животного с лица земли — большое горе, хотя бы это было и весьма вредное животное», — отмечал ученый. Он сформулировал принципы «права первобытной природы на существование»: на заповедных участках «…абсолютно запрещена всякая стрельба и ловля каких бы то ни было животных, за исключением …научного исследования», устройство заповедников «должно быть прежде всего делом государственным».
Оппоненты прогнозировали рост «несметных полчищ вредных насекомых», угнетение охотничьего дела. Но аргументы Кожевникова позволили законодательно сократить черный список «вредных» животных.
«Глубокоуважаемый профессор! Прослушав Вашу лекцию («Будущее человека». — Прим. ред.), я был поражен той перспективой будущего, которую Вы изобразили. Я понял из Вашей лекции, в каком хаосе познания бродили мы…» — писал в 1909 году Кожевникову будущий всемирно известный селекционер, студент Николай Вавилов.
В 1911 году Московский университет, где преподавал Кожевников, всколыхнули студенческие волнения. Вышел циркуляр министра просвещения, жестко попиравший внутренние устои ученого сообщества — вменялось доносительство на неблагонадежных, прерогатива закрыть университет (в случае чего) передавалась главе города. В ответ уволились около 130 педагогов — почти треть преподавательского состава, — среди них Сербский, Тимирязев, Вернадский. Кожевников остался. Признавая за альма-матер силу «барометра общественных настроений», показателем культуры и зрелости общества считал профессиональный приоритет ученого перед его политическими убеждениями.
«Пока профессор может работать в научном учреждении, и пока он может принести какую-либо реальную пользу этому учреждению, он имеет полное нравственное право оставаться на своем посту». Его идеалом был Архимед: при взятии врагами Сиракуз тот занимался математикой.
Его стараниями стал публичным Зоологический музей, создан Сухумский обезьяний питомник, развивалась Измайловская опытная пасека, организована Косинская летняя биостанция.
Подчеркнутая отстраненность Кожевникова от участия в становлении молодого государства, нескрываемое сочувствие монархистам — все это не способствовало доверию к нему со стороны властей. Его травили. В 1929 году сатирический журнал «Чудак» высмеял ученого за поборничество в деле сохранения московских церквей. В том же году беспартийного Кожевникова попросили с кафедры зоологии МГУ «за незнание марксистской диалектики», а позже — с должности заведующего зоологическим музеем МГУ.
В 1931 году он смог устроиться профессором Московского геологоразведочного института ВСНХ и Тропического института Народного комиссариата здравоохранения. Но в 1933-м на волне репрессий Кожевникова вызвали в ОГПУ. Вскоре он скоропостижно скончался — в перерыве между заседаниями I Всесоюзного съезда по охране природы СССР.
Но и после ухода продолжил служить науке: завещал ей свой мозг. При исследовании открылась одна из загадок жизни Кожевникова. В 1921 году ассистент Плавильщиков (также известный биолог) без видимых причин выстрелил ему в голову в упор, однако пули не прошибли лоб: одна отрикошетила, другая расплющилась. Нестандартными оказались физиологические характеристики черепа ученого: толщина костей в пять раз превышала среднестатистическую, а лоб имел специфический угол наклона. Оправившись от контузии, он, отходчивая душа, простил обидчика и даже помогал ему в дальнейшем.
Спасатели соболя
Виновником создания первого в России заповедника стал крошечный зверек — баргузинский соболь весом не более 500 граммов. Целью ученых-первопроходцев Константина Забелина и Зенона Сватоша было восстановление популяции вымирающего вида. Для этого был создан Баргузинский заповедник, который входит в список Всемирного наследия ЮНЕСКО и охраняется государством. Это зона с нетронутой природой и первое научно-исследовательское учреждение на Байкале.
Земля на западных склонах Баргузинского хребта в Бурятии никогда не подвергалась антропогенному воздействию. Северо-восточное побережье Байкала называется «Подлеморье». Его природа уникальна: в этих местах обитают более сотни видов редких животных, в том числе баргузинский соболь, чей темный мех ценился издревле. На вырученные от продажи шкурок деньги охотник мог целый год содержать семью.
В результате численность соболя катастрофически упала. В начале XX века осталось не более 30 особей. Перед учеными стояла задача возродить популяцию и расселить редкого зверька вдоль Байкала. Правительство приняло постановление о необходимости закона об охране соболя, но зоологи понимали, что временный запрет не спасет животных. В мае 1916 года иркутский генерал-губернатор издал постановление об учреждении Баргузинского соболиного заповедника.
Незадолго до этого были организованы экспедиции, в задачи которых входило обследование районов обитания зверя. Экспедиция Георгия Доппельмаира получила задание обследовать Подлеморскую территорию. Почти два года группа ученых, в том числе Забелин и Сватош, вели изыскательскую работу.
Выпускник естественного отделения физико-математического факультета Московского университета Константин Забелин обследовал долину реки Большой. Изучал окрестности экспедиционной базы и руководил хозяйственными работами. Отчетом Баргузинской экспедиции стала работа «Соболиный промысел на северо-восточном побережье Байкала», где авторству Забелина принадлежат четыре раздела об особенностях территории, промысле белки, быте крестьян и «кочевых туземцев» края. Долины рек Кудалды, Сосновки, Одороченки, Таркулика, Большой и Езовки получили подробную характеристику как места обитания и промысла соболя. Этот район составляет современную территорию заповедника.
В должности директора Баргузинского заповедника Забелин проработал восемь лет, а затем перешел в Управление лесами Народного комиссариата земледелия Бурят-Монгольской АССР. Но оставался на связи с заповедником, где в 1925 году организовал отлов партии соболей для отправки в Ленинград. Через несколько лет вернулся и до последних дней заведовал экспериментальным охотничьим хозяйством. За 20 лет написал множество научных публикаций, посвященных организации заповедника и пушного звероводства. Занимался проблемами лесов Бурятии, разведения соболя в неволе.
Все эти годы бессменным помощником Забелина был Зенон Сватош. Еще юношей сын чешских эмигрантов участвовал в экспедиции в Бухару, а затем в Восточную Африку, где препарировал крупных млекопитающих и собирал коллекции для Зоологического музея. Среди его трофеев — многие в то время диковинные для России животные.
Еще одним путешествием Сватоша стала поездка на Шпицберген, где он собрал более тысячи экземпляров морских позвоночных и беспозвоночных животных, коллекции насекомых и растений, шкурки птиц, сделал множество фотографий.
Осенью 1913 года Сватош был зачислен в Баргузинскую экспедицию и исследовал флору и фауну в районе Сосновки и Кудалды, поднимался в горы по реке Шумилихе, вместе с Забелиным изучал соболя, вел наблюдения за промыслом байкальской нерпы. В 1924 году Сватош становится директором заповедника и посвящает ему 28 лет жизни.
Благодаря работе Забелина и Сватоша Баргузинский заповедник выстоял в трудные годы революции и Гражданской войны. Они по нескольку лет не получали зарплаты, продавали или выменивали вещи на продукты. Забелин до последних дней заведовал экспериментальным охотничьим хозяйством заповедника. Умер в 1934 году и похоронен близ устья реки Большой на берегу Байкала.
Сватош умер в 1949-м и похоронен на Баргузинском сельском кладбище. По Байкалу совершает рейсы теплоход, названный в честь легендарного путешественника и зоолога. «Зенон Сватош» — единственное судно, курсирующее между цивилизацией и заповедной зоной, оно доставляет в заповедник ученых и службу охраны.
Гений селекции
Еще при жизни Ивана Мичурина в 1932 году древний Козлов переименовали в Мичуринск, хотя селекционер даже не был уроженцем города.
Мичурин родился на Рязанщине в деревне Долгое в дворянской семье. Братья и сестры умерли в раннем возрасте, мать — в 32 года. Воспитанием сына занимался отец — человек любознательный. Выйдя в отставку, он жил в своем имении, где с увлечением занимался садоводством и пчеловодством. В этом ему помогал маленький Иван. Восьмилетний, он уже умел прививать деревья.
Однако через несколько лет из-за болезни отца дела семьи сильно пошатнулись. Имение пришлось заложить и Иван, не окончив гимназии, отправился служить на железнодорожную станцию — кассиром, помощником начальника станции, монтером… В 19 лет он женился, родились дети. Чтобы содержать семью, Иван упорно трудился на основной работе, а в свободное время чинил часы. При этом он не оставлял садоводство, страсть к которому у него только разгоралась год от года. Он арендовал землю, где выводил сорта яблонь, груш, крыжовника и других растений. Через несколько лет их насчитывалось около шестисот.
Но неутомимый Мичурин мечтал о собственном наделе, где бы он мог еще шире развернуть селекционную деятельность. Мечта сбылась в 1888 году, когда экспериментатор влез в долги и приобрел неподалеку от Козлова восемь гектаров земли. Этот надел стал первым российским селекционным питомником (впоследствии центральная усадьба совхоза-сада им. И. В. Мичурина). Участок ему приглянулся сразу по нескольким причинам — из-за плохой земли; температуры, которая была значительно ниже, чем в округе; и паводков, которые ее заливали. По мнению Мичурина, место было идеальным, чтобы выводить сорта, которые выживали бы в экстремальных условиях. Создавая гибриды, он прививал растения друг к другу, комбинировал их. Например, брал яблоню, которая давала большой урожай сочных плодов, и скрещивал с теми, которые хорошо переносят непогоду.
Долгое время из экономии Мичурины ходили на участок и обратно в Козлов пешком, по 14 км в день. Небольшой дом на мичуринском участке появился только в 1900 году. К этому времени российского естествоиспытателя уже знали далеко за пределами России. Его научные труды начали выходить в авторитетных специализированных журналах. Он опубликовал книгу «Полезные советы по делу садоводства», которая стала настольной для многих тысяч садоводов. Селекционеру не раз предлагали работу за рубежом, но он неизменно отказывался.
В 1923 году питомник Мичурина получил государственный статус. Идея ученого подчинить себе силы природы была близка новой власти. Мичуринскую фразу о том, что «мы не можем ждать милостей от природы; взять их у нее — наша задача», знал каждый советский школьник. За долгую жизнь Мичурин создал сотни сортов яблонь, груш, абрикосов и других растений, среди которых был даже табак. В его цветниках росли около 30 выведенных им сортов садовых роз.
Но, несмотря на славу и признание, ученый жил очень скромно. Его любимой едой была тюря с луком, пироги с ягодами, котлеты из пшена. В доме так и не появился водопровод. Многие вещи Иван Владимирович делал своими руками, например, садово-огородные инструменты и даже станки. И конечно, всю жизнь продолжал учиться. Так, чтобы читать научную литературу, самостоятельно освоил три языка.
Иван Мичурин очень хотел, чтобы его похоронили рядом с выращенным им садом, однако его воля не была исполнена. Правительственная комиссия решила, что так как участок весной затапливается, то могилу лучше обустроить рядом с бывшим плодово-ягодным институтом (нынешним Мичуринским госуниверситетом). Но мичуринцы и гости города все равно нескончаемым потоком приходят на участок, где по‑прежнему стоит небольшой дом гениального селекционера.
Человек ноосферы
Его именем названы десяток топонимов и два минерала — вернадит и вернадскит. Идеи ученого настолько опередили время, что некоторые кажутся фантастическими и по сей день. Он был непонятен современникам и жил в мире будущего. Академик, научными интересами которого были минералогия, кристаллография, геохимия, геология, почвоведение, радиогеология, биология, палеонтология, биохимия, метеоритика и философия, он первым заглянул в ядро атома, изучал биосферу и ввел понятие ноосферы.
Владимир Вернадский родился в Петербурге в семье профессора-экономиста, потомка запорожского казацкого старшины. Учился в Петербургской классической гимназии, которую окончили многие впоследствии известные деятели науки и искусства: от основоположника физической химии Николая Бекетова до художника Евгения Лансере.
Вернадский продолжил образование на естественном отделении физико-математического факультета старейшего вуза России — Императорского Санкт-Петербургского университета. Там его учителями были Дмитрий Менделеев и основоположник почвоведения Василий Докучаев. После обучения Вернадский вступил в должность хранителя минералогического кабинета. В то время минералогия рассматривала предметы изучения в отрыве от среды, где они располагались. Вернадский же создал генетическую минералогию, в которой минерал непрерывно взаимодействует с окружающей средой и меняется вместе с ней. Затем работал в Московском университете на кафедре минералогии, преподавал на физико-математическом и медицинском факультетах, ввел новый метод обучения. Считая, что ни одна лекция не сравнится с выездом в поля, Вернадский стал вывозить студентов на геолого-минералогические практики, которые проводятся и по сей день.
В 1886 году он женился на Наталье Старицкой, через год у пары появился первенец. В 35 лет Вернадский получил должность профессора минералогии и кристаллографии. На кафедре он формировал основы геохимии как науки, исследовал грунты на Украине, Урале, в Крыму и Польше. Ввел понятие биокосного вещества, возникающего при взаимодействии живых организмов и природных процессов. На Всемирной выставке в Париже 1889 года Вернадский представил почвенную коллекцию Докучаева. Особым вниманием пользовался монолитный куб чернозема из Воронежской области. Из Франции российская делегация привезла золотую медаль.
Поняв, что радиоактивные вещества можно использовать как источник энергии, ученый принялся составлять карты месторождений таких минералов и собирать образцы. Он побывал в Закавказье, Забайкалье, Фергане, на Урале, организовал в Петербурге геохимическую лабораторию со специальным радиологическим отделением.
После Октябрьской революции уехал на Украину, а в 1920-х работал в Европе. По приглашению ректора Сорбонны читал курс лекций по геохимии, которые пользовались таким успехом, что руководство университета предложило издать их в виде отдельной книги. Работа «Очерки геохимии» вышла во Франции, затем в России. Продолжал опыты с радиоактивными веществами в лаборатории Марии Склодовской-Кюри, а вернувшись на родину, стал директором Радиевого института в Ленинграде.
Многие его идеи не были поняты современниками. Вернадский ввел в науку термин «живое вещество» как совокупность живых организмов в биосфере, предсказал его биогеохимические свойства, развивал идеи изотопии. Росло признание Вернадского у мирового научного сообщества. Его избрали членом Парижской академии наук по минералогии, он состоял в международных комитетах по изучению метеоритики и радиохимии.
Война поставила эту деятельность на паузу: летом 1941-го Вернадский эвакуировался в Казахстан. Там опубликовал обширный труд «Химическое строение биосферы Земли и ее окружения». Вскоре вышло в свет его последнее произведение — «Несколько слов о ноосфере», где он сформулировал понятие ноосферы. Согласно учению, в результате человеческой деятельности биосфера переходит в новые состояния, ноосферу — сферу разума. В соответствии с ее закономерностями должна быть построена государственная и социальная жизнь, а главными движущими силами должны стать научное творчество и инновации.
В конце жизни Вернадский столкнулся с одиночеством — с детьми он мог общаться только по переписке (они жили в США), а в 1943-м умерла жена, с которой он прожил более полувека. Ученый перенес инсульт, потерял речь и вскоре ушел из жизни, оставив после себя более 700 научных трудов и философские трактаты.