— Юрий Анатольевич, каким образом получилось, что вы, инженер, стали книгоиздателем?
— Я всю жизнь собирал книги, к чему меня приохотил дядя. В советское время огромные толпы книголюбов собирались на склонах Ленинских гор. Кроме книг, там торговали монетами, пластинками, чеками для валютных магазинов. На перфокартах цены и названия указывались от самых дорогих до самых дешевых. Тогда я понял, что люди готовы платить большие деньги за редкие и хорошо изданные книги. Уже тогда книголюбы высоко ценили тома из серии «Литературные памятники», которые выпускались Академией наук СССР.
В советское время я работал в военной промышленности и считался одним из лучших изобретателей Московского института электронной техники. Когда в начале 90‑х государство перестало финансировать научные разработки, предложил коллегам создать издательство. Многие военные инженеры любили читать, хорошо разбирались в литературе, книгоиздание в стране было на подъеме. Мы объявили о подписке на романы Луи Буссенара, на что сразу откликнулось более 70 тыс. человек.
— Почему вы стали издавать научную литературу?
— Я много лет собирал книги из серии «Литературные памятники». Потом они стали выходить все реже, на газетной бумаге, и в основном репринты небольшими тиражами. Стал разбираться, почему так происходит. Встретился с председателем редколлегии научной серии книг академиком Дмитрием Лихачевым, который сказал, что они в панике: у типографии «Наука» нет оборудования, чтобы печатать книги в хорошем качестве, и нет денег на научные исследования. Я предложил взяться за их издание. Дмитрий Сергеевич поддержал нас, так как ему было важно, чтобы «Литературные памятники» продолжали выходить.
— Чем научное издание художественной литературы отличается от массового?
— Под каждую из книг «Литературного памятника» создается коллектив специалистов. Чтобы русский перевод соответствовал оригиналу, необходим не просто человек с хорошим знанием языка, а специалист, который разбирается в культурно-исторических реалиях времени написания произведения, особенностях лексики автора. Таких переводчиков в России можно по пальцам пересчитать, и их остается все меньше. К работе над литпамятником обязательно подключается историк, который знает эпоху, и филолог, изучающий творчество автора.
Комментарии и научная статья к изданию, как правило, занимают больше места, чем сам авторский текст. Средний срок подготовки такой книги от пяти до десяти лет.
— С чего началась дружба издательства с «Транснефтью»?
— При небольших тиражах от 500 до 2 тыс. экземпляров и невероятной трудоемкости процесса свести концы с концами научным издательствам невозможно. На Западе им помогает государство. Лет десять назад я написал более 50 писем статусным российским бизнесменам с просьбой о помощи. Несколько адресатов ответили отказом, остальные промолчали. И неожиданно от «Транснефти» приехал представитель, чтобы познакомиться с работой издательства. Потом я встретился с президентом компании Николаем Петровичем Токаревым, с которым мы теперь видимся каждый год. Благодаря поддержке «Транснефти» мы привлекаем к изданию книг лучших специалистов. Смогли замахнуться на очень сложные проекты, на которые не решались. Например, издаем самые большие в мировой литературе мемуары — восемь томов воспоминаний французского философа Анри Сен-Симона. За 25 лет в серии вышло три книги.
— Зачем заново переводили «Фауста» Гете?
— На русский язык полностью переводили «Фауста» Николай Холодковский и Борис Пастернак. Первый перевод точный, но не дотягивает до поэтического уровня Гете. Второй — скорее поэтические фантазии на тему «Фауста». Я очень долго уговаривал взяться за этот труд выдающегося российского переводчика Владимира Микушевича, который был чрезвычайно эрудирован и виртуозно владел поэтическим слогом. Помню, как в свои 80 с лишним лет он цитировал Гете по памяти, а потом переводы Пастернака. Владимир Борисович перевел поэму всего за 2,5 года. Когда я прочитал перевод, то понял, что если бы не он, то не было бы русского «Фауста». Переводчик вычитал верстку, внес небольшую правку и за неделю до выхода книги из печати умер.
— С русскими произведениями проще работать?
— Наоборот! Перед началом работы с русскими авторами первый вопрос, который у нас возникает, сохранились ли черновики, варианты произведений, письма. У Карамзина, например, архив сгорел во время пожара 1812 года. Ничего не осталось от первого романа Достоевского «Бедные люди». Перед тем как произведение идет в печать, текст сличается с рукописью, с прижизненными изданиями. Кстати, при такой проверке обнаружилось, что Лев Толстой не следил за изданиями «Анны Карениной»: нашлись огрехи.
Иногда сложно найти специалистов, чтобы издать произведение. Например, до сих пор в серии «Литературные памятники» не вышел «Евгений Онегин», потому что нет пушкинистов, которые бы справились с научным изданием и дали хорошие комментарии. То, что для одного времени естественно, для другого странно. Все это должно быть раскрыто в пояснениях, в научной статье.
— Почему понадобилось научное издание «Двенадцати стульев» и «Золотого теленка» Ильфа и Петрова? Ведь там, казалось бы, все понятно.
— Молодые уже не улавливают реалий ХХ века. В советских произведениях многое нуждается в пояснениях. С комментариями книга останется понятной, даже если ее будут читать через 100 лет. К сожалению, мы не можем пока издать книги Василя Быкова, Виктора Некрасова, Юрия Бондарева и других представителей «лейтенантской прозы», потому что не нашли специалистов по этой литературе.
К изданию «Белой гвардии» привлекали лучшего знатока творчества Булгакова — литературоведа Евгения Яблокова. Его статья к роману по объему примерно такая же, как сам роман. К книге прилагается вкладыш — карта Киева с отмеченными местами, где происходят события романа, фотографиями, первой редакцией, текстами современников Булгакова, которые, как считается, повлияли на автора. Я думаю, что по‑другому книги и не должны издаваться. Но ничего этого не было бы, если бы у нашего издательства не было поддержки «Транснефти».
— Ваши книги рассчитаны в основном на филологов?
— Заблуждаются те, кто говорит, что научное издание не для широкого читателя. Чтобы вкусить всю прелесть шедевра, нельзя игнорировать комментарии к нему. Важно, чтобы книги из домашней библиотеки можно было бы передавать как ценное наследство из поколения в поколение.